Рыбацкий альбомПриближение к рыбалке.Дом, в котором прошло мое детство, фасадной стороной глядел на ручей (единожды в год, весной, набиравший силу и превращавшийся в довольно широкую и глубокую по руслу речку), боковыми же окнами через наш и соседский огороды - на Западную Двину. Городок был невелик: районный центр на западной окраине Смоленщины, граничащий с Витебской областью Белоруссии. До Второй мировой войны рядом с местом, где стоял наш дом, был мост, на противоположном высоком берегу - церковь. Но этого я не видел: на месте моста в моем детстве были «быки» (бетонные клетки опор, торчащие из воды, с которых мы любили нырять) и остов изуродованного снарядами краснокаменного здания. В одно летнее утро в конце пятидесятых прогремел взрыв, от которого задребезжали стекла в окнах, и этот остов превратился в гору рваного, но на удивление прочного кирпича, который довольно скоро развезли те, у кого в нем была нужда. От этой невеликости городка у подавляющего большинства мужского населения местом трудов или отдохновения от них была река. И приобщение к ней начиналось с детства, с первых путешествий по тому же ручью... В весенние, после ледохода, разливы в устье ручья можно было поймать плотву, подуста и даже подлещика. После половодья он вновь становился мелким и узким, местами - на один прыжок, а в самых глубоких ямках нам, пацанам, вода едва доходила по грудь или уж самым маленьким - по горлышко... Перед ямками и за ними были галечные отмели. Здесь под камнями прятались широколобики, или, как мы их называли, ширики - мелкие рыбешки, напоминавшие формой морских бычков. Они были величиной с мизинец взрослого мужчины, их добывали исключительно из спортивного интереса, отдавая потом либо котам, либо уткам. Орудием лова являлась столовая вилка. У меня - трофейная немецкая, с острыми и прочными зубьями и удобной деревянной ручкой, которую я брал без разрешения и оттого ни на минуту не выпускал из рук. Ее главным достоинством была именно прочность, потому что тыкать приходилось довольно сильно в песчаное или галечное дно... Завернув штаны или шаровары (которые были в те годы в моде) выше колен, мы брели по холодной из-за бьющих ключей воде, осторожно переворачивая левой рукой камни, а правой стремительно накалывая на вилку настроившегося сорваться под другой камень ширика. ... Лето моего раннего дошкольного и начало школьного детства проходило на реке. Это был конец пятидесятых, хрущевская эпоха, из которой помнится видимая и слышимая окружающая бедность, безденежье, пьянство мужиков (привыкших к фронтовым ста граммам, но явно предпочитавших дозу существенно больше), драки, как между собутыльниками так и между мужьями и женами, которые, как я понимаю теперь, были верным средством выбросить излишний адреналин, накапливающийся в течение ежедневных нелегких забот. Как правило, семейные ссоры выносились на улицу с апелляцией к вышедшим соседям: « Гляньте ж, люди добрые!..» и с естественным делением этих соседей «за Машку - труженицу» или «против Машки - распутницы»... Массовые пьянки были не столь часты и случались по праздникам, по будням же были немассовые загулы по поводу (свадьба, крестины, явление желанного гостя...), а по наличию средств - выпивки, коими увлекались в нашей округе с десяток мужиков, остальные же были заняты либо в леспромхозе (который в те годы бурно развивался, осваивая все новые и новые делянки в близлежащих лесах), либо на реке, в сплавной конторе (лес сплавляли и по реке) или же самостийно добывая рыбку для пропитания. Выживать помогало то, что практически в каждом подворье держали живность и обязательно был огородик, засаживаемый преимущественно картошкой. Именно бульба да взращенный на травяной болтушке и забиваемый осенью поросенок не давали погибнуть даже самой загульной семье. Ну, а работящим позволяли выкроить средства из мизерного заработка на то, чтобы приодеться и хотя бы в праздники снимать традиционную и привычную фуфайку. Рыбалка была вполне стоящим, добычливым занятием и поощрялась женами. Рыбачить начинали с самого половодья. Река еще выпирала из берегов, была коричневой от переносимого песка, береговой глины, еще катера в сплавной конторе только настраивались к лесосплавному сезону, а самые нетерпеливые уже выходили на промысел. И прежде - добывать топляк - набравшее воды дерево, смытое паводком с леспромхозовских делянок. Это было не безопасным занятием. Каждую весну несколько мужиков находили успокоение от суетной жизни в реке, давая повод для ссор семейных, когда очередной выезд какого-нибудь молодого и еще не надоевшего мужа отменялся упорством еще любящей жены: «Не пущу!..» Топляк был даровым строительным лесом или дровами, которые в противном случае приходилось покупать в леспромхозе. Более - менее ровный и хорошо просохший на берегу за лето, он вполне мог пойти также на бытовые постройки. В любом случае это была выгода для семьи. Поездка на моторке в это время была опасна тем, что топляк плыл по реке, скрытый водой, наподобие гигантского утопленного поплавка. Встреча с таким «поплавком» для моторки на скорости была катастрофой: от удара она переворачивалась, и находящиеся в ней оказывались в холодной и бурной реке, и в телогрейке, сапогах и ватных штанах (в которых, как правило, мужики промышляли) доплыть до берега или догнать перевернутую лодку, уносимую быстрым течением, было практически невозможно. Иногда, правда, последнее удавалось и тогда дрожащего счастливца снимали с днища его лодки где-нибудь в конце города, возле сплавной конторы, где всегда на изготовке была конторская, большая, со стационарным мотором, лодка, подтаскивая к берегу и имущество... Река во многом определяла образ жизни горожан. Лодки гирляндами покрывали оба берега. На них сообщались между собой две стороны: большая, где находились городские учреждения, власть. мебельная фабрика и школа-десятилетка, и малая, с леспромхозом как главным предпрятием и его подразделениями, подворьями с огородами и восьмилетней школой. На них,уже летними вечерами и ночами, по тихой и теплой Западной Двине катались влюбленные. На них же раз в году, в несколько августовских ночей, город выезжал "лучить метулицу", (я думаю, это явно местное словцо производное от "метелицы", вылет бабочек-поденок действительно похож на самую настоящую метель) - жарко треща факелами, заманивать белокрылых мотыльков, только что вылупившихся из глиняных отложений на дне реки и тут же сгорающих в пламени, устилая движущимся потрескивающим ковром дно лодки... Метулица использовалась при приготовлении подкормки для ловли на ходовую (проводку)... Такая рыбалка считалась самой добычливой. Заключалась она в следующем: лодка якорилась в месте, где шла рыба, на лопаточке с длинным черенком подкормка (налученная масса, замешанная глиной) опускалась на дно, где постепенно размывалась течением, вытягивая мутный запашистый след. Снасть представляет из себя не очень длинное удилище с леской, чуть большей по длине, устойчивым поплавком под тяжелое (чтобы быстро уходило на глубину) грузило. Сидя на скамейке или корме, бросаешь ее вверх по течению и провожаешь поплавок вдоль борта, пока хватает длины. Это пять-шесть метров, и за эти секунды и происходит поклевка... Самая желанная добыча - лещ,хотя чаще берет плотва, подлещик, голавль... Это летняя река, видимая... Покрытая льдом, она не так интересна, но, тем не менее, помимо катания по обдутому ветром или специально расчищенному льду на коньках - снегурочках или дутышах, прикрученных к валенкам, я одно время пристрастился ставить переметы на налима, который водился в реке в изобилии и считался рыбой сорной, гораздо худшей в сравнении с тем же лещом, язем , подустом, щукой или окунем. Не говоря уж о самой завидной добыче - соме... Это была уже вполне взрослая рыбалка. Я делал пешней лунки, опускал в них шнуры с насаженными на крючки куриными кишками, а на следующее утро шел проверять. Скользя на валенках, словно на лыжах, по не очень крепкому льду (лучше всего налим брал перед весной) и надеясь не попасть в припорошенные снегом свежие полыньи, в которых бабы полоскали белье (естественно, делая их каждая напротив своего дома), я отыскивал лунки, помеченные веточками, разбивал ночной ледок и опускал вниз "кошку"- четырехлапый крюк, сваренный из согнутых больших гвоздей. Вылавливал "кошкой" шнур, вытаскивал вяло сопротивляющихся черных, под стать зимней воде, рыбин... Но самой азартной была добыча голавля. Правда, она не считалась солидной из-за величины рыбин и отпугивала мужиков необходимостью все время ходить по берегу. Иное дело - в лодке на ходовую, либо над донками посидеть, где можно и язя или сома зацепить и ноги не устанут. За голавлем же - топать и топать, поэтому занимались этим в основном подростки. Начиналась по - настоящему эта рыбалка в июле, когда кузнечики становились большими и соблазнительными. Удочка должна быть длинная и легкая, для этого приходилось обойти немало орешника. Леска - чуть длиннее удилища. Поплавок - из гусиного пера, грузила никакого... Каждый заброс - в новое место... Лучшие голавлиные места - на Ястребской головке в трех километрах от города выше по течению. Это было самое перекатистое место в окрестности, голавль и язь там держались. Сомы - чуть ниже, в Пестуновом омуте и мызе ... Подлещик - между двумя этими пунктами... Детское увлечение голавлиной охотой мне помогло в дальнейшем освоить ловлю хариуса и форели...
Желанное одиночество
Четырнадцатилетним отроком я от берегов Западной Двины переехал на берега Хантайки, притока Енисея. Путешествие было хотя и долгим, две недели, но замечательным, включающим и многодневный путь на поезде, и первый полет на самолете, и медленное плавание на пароходе. Я помню туманный и прохладный день на хантайском берегу 15 августа 1965 года, когда однопалубный пароход «Омик» приткнулся к деревянному причалу пионерного поселка гидростроителей. И из густого тумана, сузившего мир до толпящихся на скалистом берегу встречающих, обряженных в брезентовые плащи, среди которых был и младший брат матери дядя Вася, доносился неведомый гул, который, как потом оказалось, был шумом близкого порога, на котором позже и встала гидростанция. ...В середине семидесятых двадцатого века нищета на смоленской земле, пожалуй, достигла своего устойчивого и неизменного положения. Самым популярным и доступным продуктом и лекарством от безпросветности такого сущестования было плодово-ягодное вино, «бормотуха». Небольшой заводик по его производству размещался недалеко от нашего дома, на высоком берегу ручья и запах превших яблок осенью, в страдную пору, насыщал и атмосферу, и воду в ручье. Заводик преуспевал, плодово-ягодное было доступно и по цене, и по постоянному наличию, и к четырнадцати годам каждый из моих сверстников уже понимал в нем толк. Это понимание многих с годами привело к ранней смерти ... Гораздо хуже было со вкусом сливочного масла, колбас, сыра... В далекой Сибири, где давно уже жил брат матери, оставшийся там после службы в армии, судя по его письмам, как раз наоборот, ничего не знали о плодово-ягодном, предпочитая употреблять коньяк из специализированного московского магазина в Столешниковом переулке, но зато не понаслышке судили о шоколаде и колбасе. В Снежногорске (так назвали поселок строителей Хантайской ГЭС) в год нашего приезда изобилия не было, в короткую навигацию успели завезти только самое необходимое для пока еще совсем не многочисленного отряда строителей первых домов: мясо, овощи, сухую картошку, макароны, крупы...Спиртное не завозилось; был сухой закон. Но охоться и рыбачь, сколько хочешь, где хочешь и когда хочешь, никакой ни рыб- ни охотинспекции не было. Правда, встречались медведи... Иногда шатуны... В сентябре, спустя месяц по прибытию, меня запоздало поздравили с четырнадцатилетием и подарили одноствольное ружье двадцать восьмого калибра. Поселка как такового еще не было, стояла лишь пара деревянных свежесложенных двухэтажных на два подъезда домов, небольшая деревянная же школа. Самой популярной и востребованной профессией была плотницкая. Жилья не хватало уже приехавшим, и за чертой будущих стандартных домов кучковались в наиболее удобных местах на склонах кряжа (на котором, собственно, и строился поселок), «балки»- этакие одно-двухкомнатные времянки-вагончики, переделанные под жилье в долгую и суровую зиму, то есть обшитые и отсыпанные утеплителями (опилками), с сооруженной посередке печкой. Первые пару лет мы жили именно в таком «балке», от которого до ближайших болот с утиными и гусиными стаями и прочей летающей живностью и ондатрой было рукой подать... Эти годы, с тысяча девятьсот шестьдесят пятого по шестьдесят восьмой, на мой взгляд, были самыми сытными в СССР . Во всяком случае таковыми они без сомнения являлись для ближнего к Снежногорску заполярного Норильска, для энергоснабжения которого, собственно и строилась Хантайская гидростанция. Здесь магазинные прилавки буквально ломились от товаров, ничуть не уступая столичным. Зимой, в разгар полярной ночи, на них переливались летними цветами апельсины, мандарины, ананасы, бананы, яблоки... Мясо, включая оленину (на любителя), десятка два наименований колбас отменного качества...Свежие овощи...Всяческие консервы, но более всего болгарских и венгерских . И вина из этих же стран. Из-за оригинальной тары, пузатой бутылки в плетенке, особенно запомнилось красное вино «Гымза», а по вкусу - белое «Старый замок»... О рыбе не говорю, вкуснее северной рыбы, нельмы, тайменя, хариуса, сига ничего не бывает... Хантайка - неширокая с кристально чистой водой (прозрачнее разве что байкальская) река - в месте строительства будущей гидростанции разрезала горный кряж (на одном плече которого и строился поселок), прорываясь здесь через узкую горловину, замедляя течение перед ней и собираясь большим зеркалом, и разливаясь более чем километровым омутом ниже. До плотины (которая потом перекрыла реку и создала вверху водохранилище с затопленной тайгой) было еще далеко, и можно было спуститься к громкому порогу и рыбачить. Выше бурунов - хариуса и тайменя. Ниже - тайменя и сига. Предпочитали же либо по-настоящему тайменя, либо как мы, пацаны, добычливо - хариуса. Сентябрь за Полярным кругом - преддверие зимы. Рыбалка, как правило,- поход на день, на холодном ветру, поэтому экипировка серьезная: телогрейка или теплая куртка, утепленные сапоги с мехом внутри или обычные кирзовые, но с теплыми носками или портянками, под штанами - кальсоны или трико - широко распространенная в то время домашняя одежда. За плечами - рюкзак, в котором мешок под рыбу и обед: буханка хлеба и банка сгущенки, с хантайской водой она вкусна и сытна. На поясе - обязательно охотничий нож. Снасть на особицу от всех, что приходилось видеть и до, и после: конструкция из легких планок (хорошо подходили перегородки от ящика из-под водки), похожая на простейшие игрушечные санки: два полоза и две перекладины. Наживка тоже хитрая: мушки- крючки, обмотанные цветными нитками - мулине,- тельце, имитация крылышек - волосинки. Чаще всего из собственного чуба. Толстая леска, миллиметровка, пропущенная в два отверстия в одном полозе, завязана неравнобедренным треугольником так, чтобы под натяжением «саночки» стремились убежать на середину реки, а леска их удерживала. Недалеко от "саночек" на леске свисают поводки с мушками, три - четыре. Но можно и до десятка, если рыбы не так много и нужен широкий захват. «Саночки» стремятся убежать к середине реки, но ведомые рыбаком, скользят против течения, мушки подпрыгивают и заманивают... Сильная рыба - хариус, удар, рывок, леска со звоном идет вниз, и тут главное - наклонившись, быстренько подтаскивать «саночки», одновременно стремительно приближаясь к ним по берегу. Наклонившись, чтобы не дать возможности хариусу делать «свечи»: выпрыгивать вертикально. На «свечах» он избавляется от крючка... Так неторопливо, против течения, поворот за поворотом, идешь один по каменистому берегу. Как в популярной тогда песне: «За поворотом уж нету карты, а мы идем по абрису...» Вдвоем рыбачить неинтересно, идти за первыми «санями» невыгодно, и, если рыбачим вдвоем, то один обязательно уходит за полкилометра , а то и больше вперед, и второй его нагоняет. Река извилиста и, как правило, рыбаки друг друга не видят до самого конца, до обеденной встречи. День уже короткий. Дневной неспешный маршрут в среднем километров пять - семь... Но этого вполне хватает, чтобы наловить полрюкзака. Хариус не мелкий, в среднем с полкилограмма, и пара десятков весомо давит плечи... Иногда затеивались длинные маршруты, до устья впадающего притока Хантайки Кулюмбэ и дальше. Тогда и двигались побыстрее (меньше задерживались на перекатах, брали самых прытких), а к привычному весу добавлялись ружье и патронташ... Ружье при подтаскивании "санок" приходилось скидывать с плеча на камни, и это отвлечение порой стоило сорвавшейся, и как правило, самой крупной рыбины. Перекинутое же за спину, оно сковывало движение. Но оно же придавало уверенности... Хотя за все рыбные походы мне ни разу не понадобилось. Такая рыбалка - это одиночество. Даже твое единоборство с рыбой никто не видит. Только шумящая вода и береговые камни...И чувство неиссякаемого, языческого восторга от всего, что тебя окружает. От серого неба. От режущего ветра. От голых камней. От упругой рыбины. От сладкой сгущенки и студеной воды... Хочешь поговорить - говори с ними или сам с собой... Хочешь выплеснуть эмоции - не стесняйся, делись со всем окружающим... Ловили хариуса и на обычную удочку: длинное удилище, леска и мушка на конце, бросил - потянул, бросил-потянул... Но такой способ был менее эффективен и устраивал только рыбаков, не желающих набивать ноги на береговых уступах. На удочку мужики ловили не отходя далеко от порога. Была еще одна рыбалка на Хантайке, абсолютно спокойная, а потому не очень интересная. Это привычное и знакомое большинству рыбаков сидение над донными удочками. На них ловился сиг. И ловить его нужно было ниже порога, в заводях или на не очень быстром течении. Брал он довольно уверенно. А размером несколько уступал хариусу, хотя попадались и отменные экземпляры. Хариус великолепно шел на засолку. Но он, как и сиг, не считался серьезным трофеем, и взрослые настоящие рыбаки предпочитали промышлять либо тайменя, либо нельму - рыб больших и сильных, которые могли и снасти порвать, и руки побить вырвавшейся катушкой... Единственного в своей жизни тайменя я поймал на том же Хантайском пороге на «мышку» - деревяшку, обтянутую шкуркой с огромным тройником на конце. Он был небольшим, около семи килограммов, но боролся я с ним минут сорок, то подтягивая к берегу, то отпуская, не в силах преодолеть сопротивление... Крупных тайменей в таких случаях обычно добивали из мелкашки... Снежногорск в те годы - это вольница. Это заповедник свободы. Той самой, что «осознанная необходимость». Пример устройства общества без власти. Нет, власть была, и прежде всего в лице всемогущего начальника строительства, но ни он, ни существующий партком на каждодневную, за пределами рабочего времени жизнь не влиял. Отношения с окружающими, как и с природной средой, саморегулировались. Понятие «браконьер» появилось позже, когда поселок насчитывал несколько тысяч населения и рыбы и дичи вокруг поубавилось. Но для меня эти годы жизни стали школой естественного взаимоотношения с природой и остались в памяти, как самые свободные от чужого насилия... Позже, когда власть в виде всяческих инспекций пришла и сюда, привыкшие к вольнице мужики буквально косяком потянулись в суды, за привычку охотиться и рыбачить по необходимости и желанию, а не по разрешению... Лодка в поселке была гораздо важнее и престижнее иного вида транспорта. В личных автомашинах (которые позволял приобрести северный заработок и выделяемые квоты), при наличии трех коротких улиц в поселке и дороги на взлетную полосу в семи километрах от него, нужды не было. Ради «проехать с ветерком» дядька, одним из первых в поселке, купил мотоцикл «Урал» с коляской, который требовался лишь , когда веселая компания нуждалась в скоростных ощущениях... Тогда мотоцикл добавлял свое тарахтенье в мощное рычание "БелАЗов" и рокот "КрАЗов"... Лодка и мотор «Вихрь», а то и два ( спаренка)- вот что было и необходимо, и престижно. И в короткое заполярное лето самые азартные и жаждущие приключений, скоро перестали считать ближний порог удачливым и стали уезжать за тайменем, как самой интересной добычей, за второй, третий и даже четвертый пороги, которые находились за десятки километров вверх по течению. И нередко, бахвалясь и силой мотора, и лодкой, и собственным фартом, пытались пройти их, и особенно самый сложный, четвертый. Кое-кому удавалось, а кое- кого с трудом вылавливали из холодной реки...Или не вылавливали, случалось и такое... Была еще зимняя рыбалка, но мне не довелось побывать на ней, одной из самых северных в мире, ею в Снежногорске увлеклись, когда образовалось Хантайское водохранилище . Я в это время жил и учился в славном городе Иркутске...
Каботажное плавание
По окончании девятого класса родители решили подарить нам недалекое, но весьма экзотическое путешествие. Зимой управление строительства приобрело для собственных нужд катер. Нужды заключались в том, чтобы делать замеры глубины Хантайки по судоходному фарватеру и иногда перетаскивать баржи, доставляемые енисейскими буксирами из Игарки. Без него вполне можно было обойтись некоторое время, и вместо пионерского и прочих лагерей, в связи с отсутствием таковых в доступной окрестности, было решено организовать для бесящихся от избытка энергии чад экскурсию по памятным местам, среди которых на первом месте было посещение Игарки, на втором - Курейки с останками некогда знаменитого дома - музея ссылки Сталина, а также Туруханска и Дудинки.Наш класс был немногочисленным, и мы разместились на катере, не стесняя особо команду, к тому же ночевки у нас были на берегу, а все путешествие заняло две недели. Мы побывали в Игарке, пропахшей деревом и покрытой опилками, с портовыми кранами и большими океанскими сухогрузами, потоптались в мемориале бывшего вождя народов, загаженном, без окон и дверей, посбивали еще несозревших шишек с самых северных кедров на берегах Курейки, в Туруханске побегали светлыми ночами от самых злых и крупных комаров , от которых даже "дэта" ( по тем временам самое эффективное средство) не спасало, нагляделись и наслушались в Дудинке иностранцев, матросов посещавших валютный портовый, недоступный местным, клуб-ресторан. Была вторая половина июля - вершина северного лета, когда температура поднимается до тридцати, а то и выше, градусов. Северное тепло - не южная приятная истома, солнечные лучи здесь злы и горячи (как и положено им быть в разреженном воздухе), не побережешься - немудрено и солнечный удар получить. Но лета хочется, хоть короткого , но , как и положено, с загаром, купанием... В Снежногорске мы купались в озерце, образовавшемся на дне карьера. В жаркие дни вода в нем прогревалась неплохо и две недели лета мы практически проводили на его берегах без перерыва на обед. В Хантайке плавали только самые отважные или толстокожие. В мелководных протоках Енисея возле Игарки купаться было можно. Во всяком случае зайти в реку и несколько метров проплыть удавалось даже мне, имеющему далеко не мощную жировую прослойку. Особым шиком было понырять с катера, и, не обращая внимания на ворчание капитана, мы взбегали по деревянному трапу на опустевший катер, шлепали по горячей палубе и с ходу бросались в чуть прогревшуюся реку... Но это в жаркий полдень. А ближе к вечеру и светлыми ночами, помимо гуляний с местными девчонками и с одноклассницами, мы пытались ловить рыбу в Енисее. Енисей здесь, в нижнем течении, был широким, на противоположном берегу человека без бинокля не разглядишь. По нему ходили морские огромные суда, вывозившие из Игарки лес, из Дудинки- продукцию Норильского горно-металлургического комбината и завозившие грузы для многотысячного заполярного города и его спутников. Сновали и мелкие речные суденушки, занятые той же разметкой фарватера и перетаскиванием барж. И рыбацкие катера. Но этих было не так много, рыба не являлась столь важным товаром, как лес или металл. Енисей здесь, у Полярного круга, уже считался началом «большой земли», «материка». Той самой, обетованной землей каждого заполярника. «Материк»- это долгое лето, фрукты и море...Это домик в родительской деревне или квартира в мегаполисе. Или же ничего, но когда придет время уезжать или пенсионный возраст- обязательно будет какая -нибудь крыша над головой там, где всегда тепло... На «материке»- другой жизненный ритм. Другие, для давно живущих на севере непривычные и порой неприемлемые, правила игры. И отторженность от вот такой, практически не тронутой, заповедной природы... Енисей с его снующими судами, деловыми и праздными, с точки зрения северянина - из той «материковой», суетной жизни... Особенно это ощущается, когда проплывает вдоль покрытых тайгой берегов туристический многопалубный теплоход. Его белый парадный вид и обязательная музыка, далеко разносящаяся над водой, вносят в рутинную обыденность редких населенных пунктов незапланированную и радостно принимаемую праздничность. Есть и прагматическая сторона этого события: к пароходу устремляются от берегов лодки для традиционного бартера: соленая или свежая рыба меняется на водку. Водка -это то, что на севере никогда лишним не бывает. В Снежногорске в тот год в ходу был спирт. Особой доблестью считалось пить его неразбавленным. От него «горели». Говорят, что даже синий огонь виден изо рта у сгоревшего. Я не видел, хотя по возвращении из этого путешествия попал на поминки: «сгорел» отец моего одноклассника. Работа, рыбалка, охота , застолье- четыре грани мужской жизни в Заполярье. Некоторым, правда, хватало двух: работы и застолья... У пацанов, живущих на Енисее, из всех интересов на первом месте была рыбалка.Самую примитивную снасть (помимо удочки), которая была распространена среди местных, я освоил и даже выловил на нее несколько сигов и приличных окуней. Этой снастью была закидушка. Простейшая, представляющая собой чаще всего шнур (в связи с дефицитом лески), не очень большую гайку, которая великолепно закидывается, не сносится течением и довольно легко вытаскивается, и несколько поводков с крючками. Лучше - три - четыре, чтобы при забросе не могли перепутаться. Местные мужики и в Игарке, и на Курейке, и в Туруханске промышляли с лодок рыбу крупную, способную прокормить и зимой: нельму, хариуса, крупного сига, тайменя и налима, из которого получается вкуснейшая маринованная печень, ничуть не хуже тресковой... Большой популярностью пользовались переметы: многометровые шнуры с несколькими десятками крючков и солидным грузом. Они завозились в уловистые места, там, где были рыбьи тропы, растягивались, перекрывая эту самую тропу и подставляя рыбе заманчивую наживку. Переметы ставились, как правило, на большую рыбу, хищную, на того же осетра. Проверялись они раз или два в сутки, отыскиваемые по приметам и вылавливаемые «кошками». Иногда крупная рыба оттаскивала какой- нибудь конец перемета в сторону, поиски становились длительными, но в конечном итоге и такой перемет вместе с обессилевшей рыбиной, находился. И все же сознаюсь, это плавание больше запомнилось не рыбалкой. Запомнилось оно пьянящей свободой, в которой было и азартное и рискованное купание, и первые симпатии и переживания, и долгие гуляния по ночным светлым берегам Енисея, и быстрые неумелые поцелуи. Запомнилось жаркими не по - северному днями, длинными песчаными енисейскими косами, ядреным хвойным запахом прогретой тайги и даже надоедливыми и на удивление крупными комарами, не дающими уснуть, уже когда, казалось, не осталось никаких сил бодрстовать... Эти дни мы были отрезаны от поселка, родителей, на катере рации не было, и капитан лишь сообщал из населенных пунктов, где мы находились, что все в порядке. Никто не вмешивался в наше бытие. Кроме самого естественного и неоспоримого - среды, в который мы находились...
Славное море
После первого курса студенты геологоразведочного факультета Иркутского политехнического института проходили общую практику в прибайкальских степях, а полевую, в течение десяти дней, непосредственно на берегу Байкала, в местечке, называемом Улан-Нур. Это выжженное солнцем и продутое ветрами место с небольшим, но уютным заливчиком, похожим на южные пляжи, если забыть о холодной байкальской воде и поверить лишь жаркому солнцу. Жили мы в палатках, готовили на костре привезенные концентраты и то, что удавалось добыть в Байкале. Вечерами подолгу сидели у огня, сжигая привезенные дрова (вокруг не было ни деревца), и пели под гитару. Было довольно скучновато по той причине, что эти десять дней в Улан - Нуре мы практиковались лишь своей группой, а в ней , в силу специфики профессии ("техника и технология разведки нефтяных месторождений", "очень перспективная профессия» - убеждали на приемной комиссии парней, поступавших на иные специальности, хотя на взгляд большинства абитуриентов в ней отсутствовала романтика геологоразведки, которая, собственно, в те годы и привлекала выпускников школ. Но как члены приемной комиссии оказались правы насчет перспективности и денежности...) были одни мужики. Это было время, когда романтика освоения Сибири начала угасать, но часть молодежи продолжала еще грезить таежными тропами, открытиями... Удачным считалось распределение не на денежную должность, а на «передний край» : в поисковую экспедицию, в неизведанное место, в дальнюю геологическую партию. Это была эпоха романтических ухаживаний, гитарных переборов и голоса Высоцкого : «Если друг оказался вдруг и не друг и не враг , а так...» Практика заключалась в том, что целыми днями под палящим солнцем (отчего мы все загорели так, как я никогда ни до, ни после не загорал даже на югах) бродили по выжженной степи, обстукивая выданными нам геологическими молотками скальные обнажения и пытаясь хотя бы в них найти что-нибудь ценное или необычное. Но в связи с тем, что мы не были первыми, никаких неожиданных открытий, естесственно, не произошло. Но зато перед нами каждый день простирался Байкал. (Удивительное море. Я бывал потом на нем в разное время года и убедился, что Байкал каждый день новый... Каждый восход и закат здесь оригинален и неповторим... Даже в пасмурные дни, одинаковые до безликости, цвет и состояние моря разнятся...) По утрам мы сбегали по набитой тропинке от палаток на каменистый берег, а затем на узкую полоску песчаного пляжа и, в зависимости от холодостойкости, либо просто ополаскивались (как руководитель практики, утомленный зноем и пояснениями), либо вбегали в воду и тут же, словно ошпаренные (и на самом деле, тело горело), выскакивали на берег (как я), либо (а среди нас было двое «моржей», коренных сибиряков) вполне спокойно, не суетясь, заплывали на приличное расстояние от берега и, не обращая внимания на призывы и доцента, и наши, не торопились возвращаться. Эти двое как -то на спор решили проплыть от мыска до мыска, во всю длину залива(километра полтора), и даже поплыли, но общими тревожными возгласами с берега были сняты с дистанции где-то на трети пути... Не в силах сопротивляться романтическому влечению к однокурснице из группы будущих разведчиков месторождений, в последний день практики я не вернулся вместе со всеми на базу, а под жгучим солнцем отмахал десяток с гаком километров до залива Мухор, где в живописнейшей и уютной небольшой бухте напротив южной оконечности острова Ольхон проходили практику будущие поисковики. И здесь, в уникальной по климатическим условиям лагуне, накупался вволю: вода в заливе прогревалась также, как если не на Черном, так уж на Балтийском море точно... Но это к рыбалке отношения совсем не имеет. А рыбачить на Байкале мне довелось два раза. Первый - тем самым жарким летом семидесятого года. Руководитель практики, выезжавший на это место не первый раз, захватил с собой спиннинг, настроенный на хариуса. Более нигде мне не приходилось такой снастью пользоваться из-за отсутствия какого -либо из двух взаимосвязанных условий: наличия большого спокойного водоема и хариуса... Эта снасть выглядела так: обычный спининг, но желательно удилище подлиннее, леска прочная, но не обязательно слишком, ибо байкальский хариус не велик (если судить по тому, что пришлось ловить). К леске привязывается нечто, похожее формой на грушу или же конус, размером в десяток сантиметров, из плавающего материала (той же пробки из спасательного пояса), в которое или залит свинец, или иным способом вделана тяжелая серцевина. Если бросить эту «грушу» в воду, она превращается в поплавок с торчащей над поверхностью остроконечной частью . От острого конца по леске на не очень большом расстоянии и, естественно, на коротких поводках, чтобы можно было забросить спиннинг, привязываюся две - три мушки. Делаешь заброс и медленно подтягиваешь с себе этот груз -поплавок, который при движении приподымается над водой, мушки всплывают, бороздят поверхность и хариус соблазняется... На всю нашу команду азартных рыбаков оказалось двое. Мы распределили время : один день я утром иду рыбачить, мой коллега - вечером, другой - наоборот, и в течение недели вполне успешно налавливали хариуса и на хорошую уху и на приготовление настоящего лакомства, рыбы на рожне. Этот способ я тогда впервые узнал и потом не столь часто, но лакомился деликатесом. Блюдо сверх просто в приготовлении : чешуя не чистится, выбрасываются лишь внутренности, делается надрез по бокам (если рыба крупная, то парочка), куда втирается соль. Затем рыба насаживается на заостренные палочки - воеобразные шампуры,- и те втыкаются возле костра на таком расстоянии, пока рука терпит жар. Периодически поворачиваешь томящиеся таким образом тушки до румяной готовности. Когда рыба готова, шкурка легко отделяется и получаешь доступ к аппетитному, запашистому кушанью, вкус которого не изменен никаким маслом... Вторая моя байкальская рыбалка, вернее попытка, состоялась спустя пять лет, когда после окончания института втроем мы решили пройти по старой байкальской железной дороге, построенной в начале двадцатого века горными инженерами, нашими предтечами (я получил диплом горного инженера), и каторжанами и изобилующей в этих местах тоннелями ... Уже при советской власти дорогу спрямили, и это, в шесть десятков верст, железное полотно, оказалось ненужным, как и поселки по его сторонам, в которых теперь доживали те, кто еще либо помнил, либо знал по рассказам иную жизнь... Это уникальные и красивые места с многоцветной растительностью по распадкам, с бухточками, заливчиками и мысочками, с густыми запахами тайги и Байкала: хвои и воды... Попали мы на не по-летнему холодную неделю, что случается в июне в тех местах, когда зацветает черемуха. Затеяли это маленькое путешествие с целью и отдохнуть, и поднабраться впечатлений, потому что все трое потихоньку писали либо стихи, либо прозу,либо в газеты, и вот по пути иногда пытались ловить то, что видит око, да зуб неймет... Это поговорка вполне характеризует наши попытки. Представьте отвесный скалистый берег Байкала. Метрах в пяти ниже начинается водная гладь, и дальше в прозрачной воде, совсем недалеко (мы как-то промерили леской, получилось восемнадцать метров), такое же скальное дно. И над ним, если нет ряби, видна лениво перемещающаяся рыба. Бродящая то стайками, то в одиночку. Вообразите еще и волнение рыбака от такой картины во время ювелирной подводки крючка с червячком под самый нос рыбины, которая, вместо того чтобы броситься на наживку, неспешно отворачивается... Помнится, мы просидели так несколько часов над неторопливой и не уходящей никуда стайкой, не знаю даже какой рыбы, но, увы, все наши подводки и попытки соблазнить ни к чему не привели... И, тем не менее, это было прекрасное путешествие, потому что помимо встреч с местными жителями, их историй, ставших основой и рассказов, и очерков, было самое главное- свидание с незабываемыми байкальскими закатами и рассветами.
Щучье лето
С тысяча девятьсот семидесятого года в советский обиход начало входить слово «достать». В расписании магазинов появились «мясные» и «колбасные» дни, когда продавались мясо и колбаса, которых в остальные дни на прилавках не было. В столовых - «рыбный» день, четверг. Возникли очереди. Я квартировал в Иркутске у старичков - пенсионеров, обедал обычно в институтской столовой, а вот на ужин что-нибудь покупал в магазине и исчезновение колбасы остро ощущал. Родители ежемесячно высылали мне сто рублей, потом добавилась стипендия в тридцать пять рублей, и в принципе на этот тогдашний оклад хорошего специалиста (после института ставка инженера была сто десять рублей) жить было можно. Но все - таки не очень роскошно. Во всяком случае, прибарахлиться было проблематично. Отчасти поэтому производственные практики были сезоном долгожданным для всех одногруппников без исключения. Для нас, будущих геологов, они были равнозначной заменой строительным отрядам, мода на которые росла с каждым годом. Желающих отдыхать летом были единицы. В студенческие строительные отряды запись начиналась с зимы, и в лучшие (а, как правило, они же были и самыми наваристыми по заработку) набирали по конкурсу. Или по связям. Стимул был не только материальный: особо отличившихся в отрядах даже награждали правительственными наградами, не говоря уж о всяческих знаках и грамотах Центрального Комитета Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи, продвигали по комсомольской, партийной и административной линиям... Мы лишены были поощрительности моральной (разве что получали оценку за практику), но зато работали в буровых бригадах на ставке помощника бурильщика третьего или даже четвертого разряда. И это была возможность неплохо заработать. "Пахать", правда, приходилось порой до обмороков. Во всяком случае, оные со мной случались, когда работал верховым на буровой, где заездка длилась четыре дня, а смены- восемь через восемь часов- выматывали до предела. К тому же работа была очень тяжелая физически: брать на «пупок» двухсоткилограммовые «свечи» (буровые трубы) в течение всей смены... Мечтой любого верхового было долгое бурение, но так получилось, что обе мои практики проходили на буровых со сложными геологическими условиями и бурение занимало от силы час. Дольше алмазные долота не выдерживали... Но практики давали нам деньги, и неплохие по тем временам, и мы практиковались как можно дольше, выкраивая для отдыха перед институтом неделю или две от силы... Летом семьдесят второго года практику я проходил в Братском районе Иркутской области. Буровая стояла на самом берегу водохранилища, покрытом желтым крупным песком. Бурение скважин в Восточной Сибири существенно отличалось от уже гремевшего Самотлора тем, что нефть здесь пряталась за прочными породами, и многометровые проходки тюменских нефтяников за смену казались нам просто фантастикой. Здесь на пластовом горизонте проходка на долото составляла не более двух метров, а глубины были в два-три раза больше. По этим причинам буровая стояла на одном месте не меньше года, и бригада успевала обжить места вокруг. На каждой обязательно были общие рыболовные снасти, включая сети (если рядом было водохранилище или река), и общее ружье, с которым можно было поохотиться и на боровую дичь, и даже на что-либо существеннее. Так, на этой моей первой буровой мужики завалили сохатого, и мы день варили в ведрах мясо и несколько дней потом ели... Буровая - это маленький хуторок со своим хозяйством. Бывало, что и корову на ней держали. На этой же были лодка и, так как желающих в свободное время порыбачить было много, пара плотов. Водохранилище в этом месте было не очищено перед затоплением, покрыто гниющими на корню деревьями. Оно заходило языками в распадки, и в округе в невероятном количестве водился рыбий хищник: окунь и щука. В один из теплых и тихих июльских дней, которых выпадает в этих местах не так много, я видел, как загорает окунь...Предзакатная гладкая поверхность воды вдруг покрывается черненькими бугорками, превращаясь в этакий пупырчатый ковер...Я бросал спиннинг с плота, когда впервые увидел это, и сразу не понял, что происходит, и только когда стал подплывать к ближайшим бугоркам, разглядел неторопливо уходящих в глубину при приближении плота, с ладонь и больше, окуньков... Все мои попытки поймать хоть одного из этого обилия, так и не увенчались успехом: вечно голодный хищник в такие минуты не замечал ни блесну, ни живую рыбешку... В короткие перерывы между сменами особо не порыбачишь, поэтому я остался на буровой на свои выходные дни и, воспользовавшись лодкой, объехал близлежащие заводи. Надо сказать, они производили удручающее впечатление: над поверхностью торчали верхушки еще не погибших деревьев, ощущался устойчивый запах гнили. В бурой воде было предостаточно и невидимых стволов , корней, веток , лодка то и дело натыкалась на них, да и блесен я пооставлял немало, но, тем не менее, каждый день был с уловом, и неплохим. Во всяком случае носить рыбу от лодки к кухне мне помогали. Самая крупная щука, которую я тогда выловил, была почти с меня ростом, за полтора метра, и она долго таскала лодку по заводи, и, если бы я не успел вовремя вместо руки подставить под режущую леску лодочную уключину, не знаю, смог бы ее удержать или нет. В лодку тогда я ее даже не пытался поднять, так и буксировал вдоль берега до буровой, где мужики помогли вытащить ее на сушу, причем оказалось это не так просто и смельчак искупался, прежде чем сумел подхватить ее под жабры. А не сорвалась она лишь потому, что блесна прочно сидела в глотке, и достать ее мы смогли только вырезав... Технику спиннинговой охоты я освоил подростком на Западной Двине. И на окрестных лесных озерах Смоленщины. Одну такую поездку я помню очень хорошо. Это был знойный июль, мы ехали по леспромхозовской узкоколейке на дрезине, потом шли по густому лесу, наконец вышли к мощным, в два обхвата взрослого мужика, дубам, за которыми и открылось небольшое круглое озеро с черной от торфяника водой. На нем уже был плотик, сооруженный предыдущими рыбаками, и мы курсировали вдоль заросшего лилиями и кувшинками берега, из-под которых и вылетали на призывную игру блесны щуки. И было жарко, и злые, кусучие-кусучие оводы... А спиннинг был у меня самодельный, с коротким удилищем и популярной тогда ленинградской катушкой. Естественно инерционной... Иных в то время еще не было. Единожды ловил на узкой безымянной речушке возле автострады между Москвой и Тверью, когда и спиннинг не был нужен: длинного удилища и куска лески такого же размера вполне хватало, чтобы добросить до противоположного берега. Но на этой речушке щучат было видимо - невидимо, потому что буквально каждый заброс заканчивался поклевкой... Но более таких щук, как тогда на Братском водохранилище, ловить не пришлось...
Таежные круги
На преддипломную практику я вновь поехал в Братский район. На этот раз меня направили на буровую, расположенную среди тайги. Если на предыдущую скважину бригаду доставляли вертолетом, а все необходимое- баржами по водохранилищу, то на эту, таежную, была пробита дорога, отходившая от проложенной между леспромхозовскими делянками, по которым вахтовый автобус привозил рабочих, а тягачи доставляли все необходимое. Буровая стояла на возвышенности, а весь хуторок вагончиков - на безопасном (на случай пожара или аварии) отдалении, прижатый к густой тайге. Километрах в трех в распадке текла речка, но совсем маленькая и безрыбная. Возле нее держались рябчики, и, позаимствовав мелкашку, я пару раз поохотился на них, правда безрезультатно, убедившись, что снайпера из меня не получится. Недалеко от леспромхозовской дороги, по которой нас возили, протекала Ангара, ее сверкающий и манящий изгиб в одном месте был совсем рядом, и однажды после заездки мы с местным парнем, страстным рыбаком, решили не ехать в поселок, а вдоволь порыбачить на настоящей реке. Автобусом, увозившим бригаду на отдых, доехали до перевала, с которого была видна Ангара, пообещали мужикам по возвращении рыбки и остались одни. Было предвечернее время, солнце еще стояло высоко над тайгой, река отблескивала совсем рядом, мы прикинули расстояние - километра три, не больше - и решительно двинули вниз по склону... Местами пришлось пробираться сквозь буреломы и даже обходить неожиданную топь, наконец вот он, предбереговой подъем, сейчас раскинется ожидаемый простор, и мы еще успеем что-нибудь поймать на уху... Подъем закончился. И перед нами - желтая глинистая лента дороги, по которой мы недавно ехали, и совсем недалеко, несколько десятков метров выше по ней, - место, где высадились... Глянули на солнце, на Ангару, близкую, как и прежде, и вновь начали спускаться... На этот раз мы вышли чуть дальше от точки первого нашего возвращения... И тогда в третий раз, уже уставшие, ошарашенные, но еще не потерявшие надежду и посчитавшие, что и во второй раз сделали круг из-за топи, мы вновь углубились в тайгу. На этот раз старались держаться строго прямого маршрута, к тому же топь теперь явно осталась в стороне, мы на нее даже не вышли. И вновь подьем, последний рывок ... Дорога... И почти то же место, с которого мы стартовали... До сих пор я не нашел объяснения тогдашнему нашему кружению, и я и мой напарник хорошо ориентировались в тайге, но помню растерянность и оторопь. Мы даже не рискнули переночевать среди деревьев, а тут же, на обочине, разложили костерок, поужинали тушенкой, а потом, развернув кусок толи, выпавший из какой-то машины, расположились на ночлег. Ночью погода испортилась, стал накрапывать дождик, и нам пришлось перед утром этим куском толи укрываться. А на рассвете, невыспавшиеся и напрочь утратившие уверенность, мы посозерцали заманчивую близкую водную ленту и решили вернуться назад по дороге, где километрах в трех от места нашего ночлега отходила в сторону реки до бывшей леспромхозовской делянки (как нам обьясняли накануне мужики) просека, по которой километров через десять должен быть приток Ангары, а там уж по нему и до самой реки рукой подать... К тому времени, как мы дошли до просеки, дождик закончился, выглянуло солнце, и начало довольно ощутимо пригревать. Идти по просеке оказалась нелегко: она заросла кустарником, во многих местах была перегорожена завалами, и к ее концу, упирающемуся в речушку (тот самый приток Ангары, о котором нам говорили), мы пришли уже далеко за полдень, изрядно уставшие, покусанные оводами и комарами и очень голодные. Но здесь нас ждал и неожиданный подарок в виде вагончика, который, несмотря на свой изрядно потрепанный вид, вполне мог быть пристанищем на оставшиеся пару ночей. Мы нашли в этом вагончике и прохладу, и хоть какую-то защиту от насекомых, но первым делом залезли в неглубокую ямку в речке и искупались в холодной воде, смывая пот, усталость, и лишь потом быстренько соорудили маленький костерок, заварили крепкого чая, попили его вдоволь с буханкой хлеба - нашим дневным рационом - и , смастерив удочки из тут же вырезанных кустов, заторопились по речушке, я - вниз, напарник - вверх, надеясь успеть до вечера наловить на уху. И наши ожидания оправдались в полной мере: практически под каждым камнем, с каждым забросом на мушку неистово нападал хариус. Был он, правда, некрупный, граммов до трехсот, но большего пока и не хотелось. В ловле хариуса самое интересное-это вот такое маленькое путешествие по быстрой речке, когда проходишь перекат за перекатом,омытинку за омытинкой и каждый раз- ожидание всплеска, рывка, сопротивления... На этот раз наши примитивные удочки, четырехметровый прут и кусок лески с мушкой на конце, вполне соответствовали речке, позволяя делать забросы в самых неудобных местах... К спустившейся темноте я отошел от вагончика не очень далеко, с полкилометра, а в рюкзаке за плечами уже чувствовался вес. Напарник вернулся раньше, костер уже горел, поймал он почти столько же, но у него хариус был мельче, может быть оттого, что обитал выше по речке. Мы быстренько почистили рыбу, бросили пару картофелин и забили котелок хариусом так, что уха скорее напоминала рыбный гуляш. И он был чертовски вкусен. Или мы очень проголодались. Наевшись, откинувшись возле затухающего костра и лениво отмахиваясь от комаров, мы наконец-то расслабились и предались неспешному разговору, нет-нет да и вспоминая наши вчерашние попытки выйти напрямую к Ангаре, и наконец, сделали вывод, что не иначе как нас водил кругами хозщяин здешних мест, не хотел к чему-то допустить... Наутро следующего, нашего последнего рыбацкого, дня мы решили по речке спуститься к Ангаре. В один рюкзак положили сухой обед в виде буханки хлеба и последней банки тушенки, второй, с телогрейками и несколькими картофелинами, оставили в вагончике и, не теряя времени на попутную ловлю, по еле приметной тропе пошли вдоль берега вниз по течению. До Ангары оказалось не так уж и далеко, километра четыре. Наконец действительно перед нами распахнулся водный простор. Ангара была в этом месте довольно широка, зажатая скалистыми берегами, покрытыми густой тайгой. Вниз по течению узкая полоса берегового галечника скоро упиралась в отвесную скалу, которая закрывала от нас то, что было за ней. В другую сторону доступный берег тянулся довольно далеко, но зато и перекатов там было меньше, а значит, и меньше вероятности поймать хариуса. Я достал из рюкзака заготовки для «санок», которые сделал еще на буровой и которыми уже не надеялся воспользоваться, собрал их, торопясь, пошел к бурунам возле скалы, а напарник, сказав, что предпочитает другую рыбалку, разделся до трусов и забрел в устье притока. ...Через пару часов я понял, что от добра добра не ищут, большая Ангара не оправдала моих надежд: я поймал всего пару хариусов практически той же величины, что и в речке. Решил, что не стоит терять времени, вытащил «санки», вернулся к устью . Мой напарник загорал на выглаженном ветрами до матовости валуне. Пояснил, что его рыба еще гуляет, но свое он все-таки добудет и, пока я мастерил удочку, вновь зашел в воду... Так я впервые наяву увидел, как добывали рыбу тогда, когда вообще не было еще никаких снастей... Постепенно синея от холодной воды, он безбоязненно шарил руками под камнями и наконец замер,водя подбородком над поверхностью и периодически пофыркивая, заерзал телом и вдруг резко дернулся, выпрямился, вскидывая в руках черную большую рыбину...И с размаху швырнул ее на берег в мою сторону... Это был килограмма на два налим... Много лет спустя я видел, как вот также шаря под камнями, пацаны ловили голавлей и на Кавказе, в быстрой и теплой речке Пшиш. Но, пожалуй, более всего удивился, когда на Лысом лимане в приманычской степи Ставрополья увидел мужиков, ныряющих с лодки и добывающих вполне приличных сазанов. А доставали они их руками из ямок в глинистом дне, в которых сазан имеет обыкновение стоять... Таким способом, нетрадиционным ныне и вполне традиционным века назад, рыбаки за день добывали ничуть не меньше самых удачливых «макушечников»... Выбравшись вслед за налимом на берег, трясясь от холода, мой напарник сказал, что среди валунов от него в первый раз сбежала еще парочка таких, а то и больше, рыбин и он не хочет их оставлять и погревшись, все-таки их достанет и нагонит меня. А я сказал, что торопиться не собираюсь, по пути буду облавливать перекаты, и отправился вверх по речушке... Когда он нагнал меня, рюкзак за моими плечами потяжелел ощутимо, да и он своего добился, - на ветке через плечо нес трех несравнимо больших, чем мои хариусы, налимов. ...Ночью начался дождь, и под его мерный стук мы проснулись утром, перекусили остатками вчерашней ухи, решили, что нет смысла на пару часов выходить под дождь рыбачить, и, неторопливо собрав рюкзаки, раздевшись, чтобы напрасно не мочить одежду, под все таким же мерным дождем отправились в обратный путь... Автобус с вахтой нам пришлось немного подождать, но зато парочка налимов и с десяток килограммов присоленного хариуса вполне удовлетворили ожидавших рыбки мужиков, и мы могли считать, что рыбалка вполне удалась ...
Чары Селигера
Моя первая поездка на Селигер случилась в далеком детстве, когда мы ездили в Осташков всей семьей в гости к дальней родственнице. Она уже была пенсионеркой и подрабатывала в местном драматическом театре контролером. Я там впервые побывал в театре, смотрел арбузовскую «Таню», и этот спектакль потряс меня тогда и запомнился на всю жизнь. А еще мне запомнились: вода в три стороны с зависшей пеленой тумана, густой запах сырой рыбы, золотистое обилие камышей и хрустящие снетки - мелкая сушеная рыбешка, мешочек с которыми мы и повезли обратно как самый главный осташковский сувенир... Вторая поездка состоялась значительно позже. Я закончил институт, родители взяли длинный, в три месяца, северный отпуск, на Смоленщине мы расконсервировали машину и своим ходом направились в северные края, через исток Волги к Селигеру. Было самое начало того периода, который позднее окрестят «застоем». На «материке» он уже знаменовался длинными очередями в любых магазинах и подмосковными «колбасными» электричками, но на северных стройках пока были и продукты, и товары, и хорошие заработки. Кроме того, можно было приобрести по льготной очереди, квотам для заполярников автомобиль. Одним словом, ни родители, ни их знакомые и друзья на жизнь не жаловались, отдыхали на море или за границей и деньги имели. Для наших «материковских» родственников отпуск «северян» был длительным праздником, когда можно было наконец-то хоть ненадолго прикоснуться к иной, сытной жизни... Стояло лето, не очень жаркое, как и положено в средней полосе России, отчего путешествие было не утомительным, мы останавливались где заблагорассудится, натягивали палатку, разжигали примус и, если рядом оказывался водоем, обязательно пытались что - либо поймать. (На той же самой начальной и быстрой Волге, к примеру, поймать мне ничего не удалось... Хотя, говорят, ельца вполне можно было...) Осташкова я не помню, осталось лишь ощущение чего-то очень тихого и классически провинциального. Более всего запомнились лодки на воде, лодки на берегах, водный простор, чайки и острова, острова самой разнообразной формы и размеров. В этом множестве кусочков суши среди бескрайних вод без проводника можно было затеряться навсегда... Но без проводника мы и не выезжали и по другой очевидной причине: у нас не было лодки. Приходилось договариваться то с одним, то с другим соседом родственницы, чтобы нас куда-нибудь свозил на рыбалку. Если же не получалось, я шел к ближайшему берегу и ловил прямо в городе, под гомон множества чаек, научившихся уже добывать пропитание не только на воде, но и у рыбозавода. Несколько раз нам удалось поплавать по Селигеру, побывать в заповедных местах, которых, на мой взгляд, там такое множество, что вполне хватит на каждого рыбака страны. ... Рано утром в зыбкой туманной пелене, которая, как правило, висит над самой водой, лодка не очень быстро огибает остров за островом и наконец носом врезается в камыш. И застывает... После рокота мотора падает звенящая тишина. Привыкнув к ней, понимаешь, что она здесь властительница. Туман начинает подыматься вверх, рваться на отдельные клочья, уплывать вдаль, открывая неподвижное зеркало озера. Лодка прихватывается веревками к камышу или якорится так, чтобы один борт глядел на озеро, и мы рассаживаемся на скамейках. Удочек в запасе много, но лучше всего рыбачить каждому одной, чтобы не мешать друг другу. Говорим скупо и лишь о главном, стараемся не стучать, не качать лодку. Надев на крючок наживку, червячка или тесто, забрасываем либо перед собой, либо под камыш... На гладкой поверхности поплавки как часовые у московского мавзолея, ни движения... Но вот качнулся один, легонько, может от далекой волны, потом стал медленно уходить под воду... Подлещик, плотва- самая частая добыча. Никаких хитростей для того , чтобы наловить с ведро рыбы, не нужно. Ни подкормки, ни мудреных наживок. Главное - встать на уловистое место, на рыбий путь... Садок наполняется довольно споро. Практически постоянно одно удилище поднято, вытаскивается рыба. К полудню туман исчезает бесследно, солнце пригревает и клев ослабевает. Да и засиделись, хочется размяться. Отвязываемся и едем по пробитому лодками в камыше тоннелю к берегу. Остров не очень большой, но густо покрытый соснами, и дух стоит смолистый, ядреный. Ковер из сухих иголок - прекрасное ложе, чтобы добрать недосмотренный утренний сон... Разводим костер, на котором варганим быструю немудреную уху. На два - три часа можно сделать перерыв. Нет, клев есть, но гораздо слабее, чем утром, и на хорошего леща мы уже особо не надеемся, как и на иную крупную рыбу. На того же знаменитого селигерского угря. Но нас вполне устраивает и подлещик, которого тоже совсем непросто поймать. ...После полуденного перерыва, опять же стараясь не шуметь, встаем на свое место, забрасываем удочки. И клев продолжается такой же, как и утром... Спокойная и добычливая рыбалка. Можно, конечно, потягать дорожки, поохотиться на хищную рыбу. Можно выехать на лещиные ямы и половить больших и плоских рыбин. Но можно и вот так, как мы, просто получить удовольствие от стабильного клева на уникальном озере... Один день мы все-таки посвятили просто путешествию по недалеким озерным окрестностям, встречая на своем пути туристические белые пароходики, шустрые лодки рыбаков и слушая рассказы нашего проводника. О тайном монастыре на одном из островов. Об исчезающем острове. О блуждающем, словно «летучий голландец». И о загадочном острове, на котором не иначе как делают ракеты, потому что и пароходы там не ходят, а если ненароком рыбак заплывет, то откуда ни возьмись катер появляется и в «матюгальник» требует убраться восвояси... Но легенды легендами, наверное, в них есть доля правды, все-таки главное в этом озере - сказочность островной страны. В которой, не сомневаюсь, ни один остров не повторяет другой, и на каждом - свой запах, своя живность, своя жизнь...И когда уезжаешь, обязательно возникает сожаление о том, что еще многое и многое не успел увидеть. И не порыбачил в таких местах, о которых остается разве что мечтать... До следующего приезда...
Белорусские маршруты
В Бресте и его окрестностях я бывал несколько раз. Там в свое время осел и остался в той земле навсегда мой дядя, самый старший брат матери, офицер-пограничник. И в каждый приезд (кроме разве лишь стремительных, проездом) обязательно мы отправлялись на рыбалку. Хотя бы на самую близкую, на Буг или Муховец, протекающие на территории крепости. Дядя Саша жил в пятиэтажке, стоящей как раз у старых, не парадных ворот крепости, и практически ежедневно ходил рыбачить. Ловилось по - разному. Порой кому-то везло и на крупную добычу, но чаще всего «всем сестрам доставалось по серьгам», мелкой и немного... Брест в годы застоя выгодно отличался от многих подобных городов. Наличие границы, пусть и с социалистическим, но все-таки зарубежьем, позволило ему долгое время в период очередей и обнищания оставаться оазисом относительного достатка, коих в тогдашнем Советском Союзе насчитывалось не так много (даже с учетом закрытых номерных городов). Масло и сосиски можно было купить в магазинах, а хорошую рубашку - батник или джинсы - на обширной и известной далеко за пределами даже Белоруссии барахолке. (В период перестройки, в конце девяностых, она стала первым оптовым рынком для первых же «челноков» распадающейся супердержавы.) Территория крепости - прекрасная зона отдыха. Летними вечерами по ней бродят неорганизованные туристы, а на берегах в ожидании над донными снастями (течение быстрое, ничем иным не половишь) замерли местные рыбаки. Они - тоже достопримечательность и объект созерцания для останавливающихся на мостах путешественников. Параллельные интересы, параллельные миры, на краткий миг пересекшиеся жизни... Но это обыденная, домашняя и оттого нестимулирующая рыбалка. Иное дело- поездка на рыбные водоемы... В мой последний приезд, уже на закате перестройки и восходе капитализма, довелось порыбачить в маленьком озерке возле деревни Клещи, километрах в пятидесяти от Бреста, где гостили у знакомых, но эта рыбалка ничем не отличалась от карасиной в любом месте, будь то в ставропольских степях или в Хакасии на Буйволовом озере, что находится между Абаканом и Саяногорском. К тому же и карась оказался мелким, с палец. Другое дело - наш памятный десант на озеро Свитязь в финал «застойных». Это было второе семейное путешествие, в котором мы объехали Украину (опять же нынешнюю заграницу), включая самые западные Львов и Ужгород, где, правда, рыбачить не довелось (разве что на Десне, во время остановки на обед, совершенно случайно выловил килограммового усача на закидушку. Первую в своей жизни «усатую» рыбу, и оттого не знал, можно ее есть или нет.) В то лето мы встретились в Бресте с дядей Васей, который так же, как и родители, решил это лето провести на колесах. Рыбалка была страстью родовой, и Ленька, сын дяди Саши, да и дядья отказать себе в удовольствии совместной большой рыбалки не могли. После некороткого обсуждения, выбрали для однодневного броска не очень близкое, но, по слухам, страшно рыбное озеро Свитязь. С вечера мы настроили обе машины, снарядили всем необходимым багажники и на утренней зорьке выехали... На озеро приехали, как и рассчитывали, хоть к позднему, но все же утреннему клеву. Тянул не очень ласковый, с прохладцей западный ветерок, подымая невысокую волну на, в общем не маленьком, озере. Мы остановились у ближайших домиков с лодочной привязью, довольно быстро и легко договорились об аренде деревянной и более надежной в такую погоду, чем наши резиновые, лодки и получили исходные данные о том, что, "рыба есть всякая и те же лещи хорошие, и даже угорь, но вот будет или не будет брать сегодня, тут уж неведомо. Хотя вчерась брала..." «Вчерась брала», как правило, звучит на любом водоеме, где приходилось рыбачить . Но это «вчерась» для рыбака, что комплимент для увядающей женщины, надежду пробуждает... Лодку оттолкнули от берега и поплыли в сторону, указанную лодочным арендодателем, как наиболее добычливую. Наконец, посчитали, что отплыли достаточно от берега, бросили камень, служивший якорем, и удивились глубине, на которую он ушел... Метров шесть, не меньше... То - то такая бечевка длинная в нему была привязана... Но с такой глубины и ловить надо иначе, чем на мелководье. Удилища поубавили, лишние колена убрали - смыcла нет, леску на дно лодки кольцами уложили и с руки опускаем на глубину. Поплавок практически с бортом рядом... Промерили, закинули, ждем... Ветерок тянет, волна качает, солнышко порой выглядывает, тогда впору и куртку скинуть, а спрячется - зябко, опять надеваешь... Наконец, первая поклевка, крутая, волнующая, леску бегом перебираю... Окунь... Чуть больше пальца... Но все-таки первая рыбка, есть надежда... Потом подлещик попался, еще один... Не так часто, но поклевывает ... Вот что-то существенное зацепилось...Дядя Саша тащит, переживает, Ленька подхват приготовил, я наблюдаю... Это «что-то» появилось у борта, но мне не разглядеть за ними, вижу только - вроде растерялись рыбаки. Но привычка свое взяла: подхват подвели и вбросили в лодку длинное, извивающееся... Змея водяная... Да нет, угорь... И не очень большой, с полметра... Но вот кто крючок отцеплять будет? Без опыта и привычки... Благо, сам доизвивался, освободился. И по дну лодки туда-сюда... Мы ноги подобрали, в борта уперлись... Так и просидели полдня. Поймали немного, крупного ничего, ветер усилился, клев совсем никакой стал, к берегу поплыли. Большой рыбалки так и не получилось, не повезло с погодой, но, тем не менее, охотку сбили, проветрились, да и экзотическую рыбу поймали, которую редко какому рыбаку ловить на простую удочку доводится.
Кубанские плесы
Хотя после Енисея и Ангары Кубань- река похилее, на Северном Кавказе она числится в списке больших, и в районе Краснодара так оно и есть, даже без учета водохранилища, по которому яхты ходят. Но там мне порыбачить не довелось. А вот верхний ее отрезок, километров этак в двести, оттоптал за многие годы жизни в этих местах. И всяческую рыбу приходилось ловить. И весеннего подуста, не крупного, но очень осторожного. И усача разных размеров, от мизерного до вполне приличного, килограммового. И осеннего жадного голавля. И даже, бывало, по весеннему многоводью форель попадалась там, где ее вроде и не должно быть. Главная особенность верхней части Кубани - это ее ежегодное изменение русла. В зависимости от паводка, который никогда не бывает одинаков. Осенью ходишь по одним ямкам и перекатам, только поймешь, что где есть, а на следующее лето на месте былой протоки- сухое углубление, а там, где берег был, речка бежит. Поэтому рыбалка здесь не терпит консерватизма. Из всего диапазона возможных со временем я предпочел ловлю голавля. Причем не только на Кубани, но и на Малом и Большом Зеленчуках. С весны, когда удочку с тестом или сыром плавленым пропускаешь по - над самым бережком (берет он тогда в омытинках, под самым берегом, неторопливо топя поплавок), и до поздней осени, когда плывет желтый лист, вода становится прозрачной, рыба скапливается в ямках, и к этим ямкам приходится подбираться осторожно, чтобы раньше времени не спугнуть греющуюся у поверхности стайку, куда и метишь поздним, уже квелым кузнечиком...Так что об этой рыбалке можно было бы много рассказать, но дело в том, что она слишком традиционна, а значит, трудно чем- либо удивить или удивиться... Но был все-таки один случай, которому я удивился... ...После застойных, а затем перестроечных наступила пора переходная. Я бросил госслужбу в газете «Ставропольская правда» и открыл с сотоварищами в Черкесске Северо-Кавказское информационно-рекламное агентство. Оно начало развиваться, обрастать идеями и людьми, страдая, как мы все в те годы, всеядностью изголодавшихся в рамках социализма по живому делу... Это была прекрасная пора. Наконец-то можно было выплеснуть накопившиеся идеи без оглядки на партконтролирующие инстанции... За пару лет агентство разрослось до размеров хорошего полипрофильного управления... Собственная газета, издательство, цех по фасовке лекарственных трав, оптовая торговля, транспортные услуги, купля-продажа недвижимости...Дочерние фирмы в городах и весях. Одно - в Москве, с местом на товарной бирже... Похоже, каждому поколению в истории отпущен свой звездный час, свое, присущее только ему, деяние. Моему (во всяком случае той его части, которой тесно было жить в прокрустовом ложе соцравной безликости) выпало торить пути к будущему обществу... И отчасти пережить трагедию понимания того, что новое общественное устройство более жестко, более низко по идеям, более животно по отношению к себе подобным, более низменно по желаниям... ...Но и оно неизбежно уступит место иному будущему... Да, в итоге в конце двадцатого века в России выиграли не энтузиасты-романтики, хотя именно они были первыми в освоении новых отношений, а циничные прагматики, пришедшие чуть позже и лишенные альтруистской близорукости первых... Мы трудились ради дела - они «делали» деньги. Это были те, кого позже окрестили «новыми русскими». Но все-таки было чертовски интересно все попробовать... Вернемся к теме. В этот прекрасный, романтический переходный период приехал из Харькова кузен, тоже периодически становящийся заядлым рыбаком, и мы с ним на пару завели правило на выходные выезжать на Кубань. Ловили в основном голавля, предпочитая путешествие по берегу скучному сидению с закидушками на ямах. Вот и в тот августовский пасмурный день проехали от Черкесска километров пятнадцать вниз по течению на облюбованные раньше перекаты, где держался приличный голавль. И разошлись, ибо такая уж это рыбалка, можно, конечно, и вдвоем на одном перекате стоять, но лучше на разных - шансов больше. К закату встретились в том месте, где оставили машину. И как бывает, пока еще не стемнело и виден поплавок, все кажется, что самая большая рыба еще не поймана, вот и решили пройтись по бережку между двумя перекатами, который по приезде проигнорировали из-за спокойного течения. Особо расходиться не стали, пошли друг за другом вниз по реке, впереди кузен, следом я, если он пропустит, глядишь, на моего кузнечика соблазнятся... Вдруг вижу; подсек он и замер, а удилище - в дугу, словно зацепилось. Так и решил, да слышу, кричит, мол, крупный попался... И точно, гляжу, удилище в дугу, а он топчется на месте, подвести к берегу никак не может...Ничего себе, какой голавль должен быть невиданный, чтобы так сопротивляться... Я свою удочку бросил, поспешил на помощь. От усердия в воду влез, руками, ногами вытолкал рыбину на берег, прижал, да и сам рыбак подскочил, руками под жабры... Сазан... Килограмма на два... То, что сазан, не удивительно, в Кубани они водятся, с размытых прудов попадают. И держатся как раз вот в таких ямах, с водоворотиками... Но чтобы на кузнечика попадался... Не увидел бы своими глазами, не поверил... Пообсуждали это событие и нежданную удачу, порадовались, в азарте еще несколько раз вдоль омытинки прошлись, но не только сазана - голавля больше не поймали. Уже стемнело, пора было собираться. Сложили удочки, еще раз полюбовались сазаном, выложив его рядом с такими мелкими в сравнении голавлями, и поехали домой. Ни до, ни после ловить сазанов на кузнечика мне не приходилось. И видеть, кстати, чтобы кто-то ловил, - тоже... Хотя говорят, в Средней Азии это вполне привычное дело...
Форелевая охота
Единственная рыбалка, которую я считаю настоящей охотой, когда необходимо умение скрадывать добычу, - это ловля форели. Мне доводилось охотиться на нее на Кубани и Большом Зеленчуке и на их притоках в красивых ущельях Архыза и Даута, Мухора, а также на вовсе безымянных речушках, но всегда не хватало времени, чтобы насладиться этой рыбалкой до конца, поэтому так пока она и остается заветной и желанной, не утоленной... Первый раз я попробовал поймать эту рыбу в верховьях Зеленчука, в Лунной долине, последней перед снежными вершинами в верховьях архызского ущелья. Здесь тогда, в начале последнего десятилетия двадцатого века, была пара ведомственных баз (деревянные домики на отгороженной территории), куда в августовские, еще жаркие дни мы и приехали отдохнуть, подышать горным воздухом, позагорать, если есть пособирать грибов, в том числе и редких белых. Ну, а для меня самым главным было наличие реки, в которой, правда, водился всего один вид рыбы - форель. Раньше я уже видел, как, чем и на что ее ловят, но вот сам еще не пробовал. Не было у меня и в общем - то необходимого для специализирующегося на этой ловле рыбака и деревянного ящичка, этакого маленького наплечного короба под рыбу. Дело в том, что форель, обитающая в холодных водах, на воздухе и в тепле катастрофически быстро начинает разлагаться. Носить ее в полиэтиленовом пакете, как того же голавля, нельзя: тогда процесс разложения ускоряется. Деревянный, не так быстро нагревающийся, длиной сантиметров в двадцать пять - тридцать ящичек позволяет держать улов в относительной прохладе и в таком же относительном просторе. Если емкость под добычу не очень проста, то удочка профессионала, наоборот, поражает этой самой простотой. Заводские всяческие мудреные удилища не очень подходят для ловли на горных реках, где, как правило, приходится забрасывать из-под кроны дерева, а значит, большая длина лишь будет создавать неудобства. Кроме того, удилище должно быть достаточно тонким, легким, гибким, упругим. Легким, иначе рука устанет (и забрасывать, и подсекать приходится одной), да и удочку не положишь, дескать, ловись, рыбка, пока передохну... Тонким, гибким и одновременно упругим, чтобы чутко реагировала на поклевку. Хорошо подобранное удилище, пожалуй, самое основное в форелевой снасти... Леска чем тоньше, тем лучше, желательно прозрачная и прочная: форель - рыба сильная и, несмотря на невеликие размеры той, что водится на Северном Кавказе, берет наживку резко и сопротивляется отчаянно. Крючок вполне подходит тот же, что и на голавля, с длинным цевьем. Длина лески или длинне или короче ( в зависимости от условий) длины удилища на полметра-метр, так, чтобы удобно было достать крючок или рыбу левой рукой. А вместо поплавка - кусочек тряпочки, желательно самой неприметной. Функция ее - ориентировать рыбака, на какой глубине находится приманка. Можно, конечно, пользоваться и небольшим поплавком, но тряпочный вариант мне показался более эффективным и удобным. Что же касается приманки, то чаще всего я ловил на водяных жучков, которых собирал тут же, под камнями. (Признаться, даже не знаю, как правильно они называются, в обиходе же их обзывают «черепашками», «бекаразиками»...) Видел, что ловили и на червячков, добываемых из - под коровьих лепешек. И на короеда... Как правило, приманка зависит от места, речки, берегов... Но вернемся к собственно рыбалке, когда, настроив, не столь хорошую, как описал, снасть, я отправился по речке, забрасывая прежде всего в белые буруны на перекатах. Опыт ловли хариуса во многом помог мне и в определении мест, где должна была держаться форель, и в забросах, и проводках, и в реакции на, как правило, неожиданный и резкий рывок. Именно этот момент стремительного реагирования на поклевку в конечном итоге и определяет успех. Прошел одно уловистое место... Ничего... Другое... Опять безрезультатно. Засомневался: а есть ли вообще в этой речке рыба, поднялся на скалу над изумрудной ямкой за перекатом, пригляделся и увидел: в глубине, на самой границе пузырящейся воды, мелко - мелко работая хвостом, словно застыла вполне приличная рыба... И вдруг, не успел как следует разглядеть, исчезла... И снова появилась, практически на том же месте... С трудом сдерживая волнение, стал опускать снасть , приподнялся, чтобы лучше разглядеть... и ничего больше не увидел. Позже я понял: чем дальше стоишь от границы воды, тем лучше. Попался в поле зрения рыбы - и ее уже нет на этом месте. Пошумел - вообще не увидишь... Вот почему я эту рыбалку называю охотой... Лучше всего ловить в пасмурные или дождливые осенние дни. Тогда можно и подойти ближе к берегу, и берет форель более азартно... Но вернемся к прерванной охоте. Убедившись, что рыба все - таки есть, и получив первый урок осторожности, я стал менее шумен и наконец в одной из омытинок ощутил тот самый долгожданный удар-рывок, и на берег вылетела, разноцветно поблескивающая на солнце, размером чуть больше ладони, рыба...На ощупь она оказалась холодной и удивительно упругой, а на цвет - просто загляденье... Это была моя самая первая форель... В тот день я поймал еще одну, поменьше, и нескольких не подсек. От старания... Более удачной получилась рыбалка в Даутском ущелье на притоке Кубани, в месте заповедном и для большинства туристов закрытом. Пару лет мы ездили туда на короткий отдых всей командой, и эти дни запомнились первозданной окружающей красотой, вечерними кострами с грогом, грибникам - грибами, а рыбакам - рыбалкой. Крупной форели я здесь не ловил, но зато мелкую более успешно, чем- где либо. Стоит отметить, что больших килограммов улова здесь не бывает, даже самым удачливым удается за день добыть не более трех десятков...Слишком осторожная эта рыба. Слишком быстрая ... Чтобы позволить себя поймать дилетанту... Несколько раз на световой день выезжал на Большой Зеленчук в район Зеленчукской обсерватории и городища (туда, где уже в новом веке неожиданно открыли уникальное изображение Христа на скале. И вообще, символическое сочетание - телескоп и древние храмы, астрономы и археологи в одном месте...) Но в таких поездках ловил мало, эти места успешно облавливались жителями поселка Буково. Правда, были и совершенно нежданные удачи. На излете весеннего половодья (которое приходится в предгорье на июнь, период интенсивного таяния снегов и ледников в горах), когда реки уже пронесли основную массу грязи, но еще не очистились до прозрачности. Это время первой рыбалки голавля, и несколько раз мне приходилось вылавливать попутно и форель в совершенно неожиданных местах на Кубани и Большом Зеленчуке. Насколько я понимаю, это были случайные, очумелые особи, которые скатывались вниз вслед за большой водой, а потом возвращались обратно, в чистые прохладные и привычные верховья этих рек. Но каждый раз такая случайная добыча заставляла забыть о голавле и в надежде все бросать и бросать снасть в место, где взяла форель...
Янкульская ловушка
Этот водоем в Ставропольском крае случайно попал в поле зрения и довольно-таки быстро, за пару сезонов, исчез с горизонта интересов. Ничем он не примечателен, кроме лишь истории, которая произошла с нами на одной из рыбалок. Да еще тем, что ездили мы туда с редким рыбаком. Горцы, как правило, рыбной ловлей не занимаются. Отчасти поэтому в кавказских реках сохранилась рыба. Но вот этот черкес оказался не только заядлым, но и настоящим рыбаком, имеющим свой секрет приготовления наживки и приманки. В том, что его наживка эффективнее наших, я как раз и убедился на Янкуле. Правда, так и не узнав ее состава. А выглядела она как черный-черный хлеб. В воде от нее расходилась цветная жирная кайма как от бензинового пятна. В ее составе помимо теста был перекрученный на мясорубке грецкий орех и какие-то травы... Причем на прикормку он катал шарики темные и разбрасывал на месте предполагаемого лова. Затем забрасывал туда снасть, но уже с другой, более светлой насадкой. Познакомились мы весьма необычно. Шел тысяча девятьсот девяносто второй год, страна вибрировала от страстей, в ходу было высказывание о лодке, в которой находимся все мы («и не надо ее раскачивать»), а плыть она может только в одну сторону. А так как куда именно плыть , никто не был уверен, в чести были всяческие предсказатели... Он появился в офисе, представился Посредником (не расшифровывая этого слова, и так все ясно: взгляд вверх), так как заинтересовался нашей газетой (« высокий уровень свободы»), и предложил совместное дело. Комплименты - вещь приятная. Да и дело, если прибыльное... Попытались мы увязать наши интересы. Даже заработать вместе в информационной области, подолгу просиживая в Москве, но в конечном итоге я приобрел опыт общения с авантюристами мировго масштаба, а он заработал на подержанные «Жигули»... Более успешными были совместные поездки на рыбалку. И одна из них - на Янкуль. Янкуль - населенный пункт рядом с трассой Ростов - Баку, между Невинномысском и Минеральными Водами. Несколько километров в сторону - и деревня, за которой открывается довольно большой водоем с холмистым противоположным берегом. Вот на этот высокий берег мы и проехали по узкой, с крутым подъемом дамбе и по склону по -над водой ближе к середине, где и остановились. Было начало осени и неустойчивая погода. (Приехали мы под облака, а спать ложились уже под мелким, вяло моросящим дождиком.) Закинули удочки, завезли резинки (самая лучшая здесь снасть). Посредник уединился на выступающем мысочке и закинул удочку как смог дальше от берега. (Он ловил только на одну снасть и забрасывал ее далеко). Мы же раскинули весь свой арсенал, включая две резинки... Теперь несколько подробнее о резинке. Впервые я увидел эту снасть на юге России, хотя вполне возможно, что ловят на нее везде, где есть спокойная вода. Это десяти- пятнадцати метровый кусок специальной, прочной резины, ( когда ее не было в продаже, использовали резину, входящую в комплект авиаконструктора «Сделай сам») , привязанный одним концом к солидному, не сдвигаемому без усилия грузу, другим - к толстой несущей леске, на которой, на расстоянии в среднем в метр, привязаны поводки. Иногда десяток и больше. Груз завозится или забрасывается как можно дальше от берега, так, чтобы поводки лежали на рыбном пути. Рыбак усаживается у настроенной как закидушка снасти и по движению лески или колокольчику определяет поклевку. Леской же подсекает и выводит рыбу и затем, обновив наживку, отпускает снасть обратно, вслед за сжимающейся резинкой, возвращающей поводки на старое место. Удобная и ленивая снасть. К тому же и уловистая. ...Несколько карасиков до ночи поймали. Посредник оказался удачливее и на закате принес двух приличных сазанчиков, так что в этот моросящий вечер мы были с ухой. Ночевать пришлось всем в машине, ибо палатку мы с собой не брали, рассчитывая переспать у костра, но дождь сломал все планы. Вчетвером спать в машине можно только сидя, поэтому, как только рассвело, полусонные начали ловить. Но клев был очень вялый, да и брал в основном некрупный карась, лишь Посредник опять на свою наживку поймал трех сазанов , около килограмма каждый. К полудню мы решили возвращаться. Собрались, уложили все в машину, я сел за руль, повернул ключ, отпустил сцепление и... машина начала медленно разворачиваться, одновременно скользя по склону вниз... Не помогла и тройная человеческая тяга, машину все более и более стаскивало по обрывистому берегу к воде.. Наконец мы поняли, что своими силами не обойтись, и двое остались в машине, а двое отправились в деревню на другой берег.( Напрямую совсем недалеко, но по берегу километра три с лишним будет...) По дороге встретили мужика на подводе, который заверил нас, что его конь с задачей справится, и, обнадеженные, вернулись к машине. Но и добавок лошадиной силы к нашим результата не дал, хотя чуть - чуть по склону протащить ее и удалось, но дальше тот стал круче, и тут уже сложенных силенок не хватило. Опять затопали в деревню. Была суббота, послеобеденное время, и оказалось, что единственный тракторист, который мог нас выручить (как в каком-то старом фильме), уехал на свадьбу в соседнюю деревню... Почти до темноты мы ходили по дворам, пытаясь найти сколь - нибудь пригодный для нашей выручки механизм, но в конце-концов вынуждены были смириться и, заглянув напоследок к председателю колхоза, заручившись его поддержкой и словом обязательно отпустить нам на помощь тракториста, как только тот появится, мокрые и грязные от хождения по глинистам берегам, вернулись обратно. Снасти забрасывать не было ни смысла (уже близился вечер), ни желания. Все свои запасы мы доели, чай допили... Сообразить что-нибудь из пойманной рыбы не могли из-за все так же моросящего дождя и отсутствия дров, за которыми нужно было идти в деревню (кругом голые склоны), поэтому устроились в машине, дымили еще оставшимися сигаретами и ждали... Наконец решили, что целесообразнее все же двоим отправиться пешком в деревню, добраться до трассы, а там на попутном автобусе уехать домой. Мы же с Посредником оставались до вызволения машины из этой ловушки ... Но нам повезло, тракторист оказался не из загульных, прошло не так много времени после ухода наших товарищей, как мы услышали рокот трактора, а скоро и увидели «Беларусь», переваливающийся по холмам... Заметили его с другого уже берега и ушедшие и вернулись обратно... Не буду вдаваться в подробности этой непростой дороги в пару километров, по которой болтались мы за лихачом-трактористом, ухая на колдобинах и трясясь по бровке разбитого проселка, но в конце - концов выехали на деревенскую улицу, отблагодарили нашего спасителя, а вкупе с ним заочно и председателя, и поехали домой... С Посредником, так и не раскрывшим секрета наживки, мы постепенно разошлись, утратив взаимный интерес. Может быть, из-за этой истории с нашим пленением на склоне не сложились у нас отношения и с Янкулем. В жизни бывают события и встречи, которые, словно случайное пересечение орбит, существуют недолго. Но, как правило, запоминаются...
Полынный дух
Первый раз мы поехали на этот водоем под впечатлением рассказов о самой небывалой рыбалке на Северном Кавказе. Собрались вчетвером, под выходные, с обеда в пятницу и, загрузив в «копейку» помимо себя огромное множество припасов и снастей, отправились. Как ни старались, по свету доехать не успели, по пути подкапывали червей ( в исходной информации достаток червей был одним из главных факторов успешной ловли и даже бартера, в случае, если сами мало поймаем) и в Дивное (райцентр на границе Ставропольского края и Калмыкии) въехали уже в темноте, а миновав его, вынуждены были еще с полчаса простоять в душной ночи перед перевернувшимся грузовиком, пока гаишники делали необходимые замеры.( И как он умудрился перекинуться на некрутом повороте?) Наконец все огни остались позади, справа и слева, по нашим расчетам, была вода - тот самый Маныч, куда мы так стремились. Мы решили дальше не ехать, а спуститься по одному из накатанных съездов. Нырнули в тут же поднявшееся пыльное облако и неожиданно быстро уперлись в водную гладь... Рыбаки знают и поймут то самое первое нетерпение, которое утоляется только немедленным забросом...Мы собрали в свете фар снасти, торопясь и соревнуясь друг с другом, и тут же, в световом клинышке, позабрасывали их так плотно, что при поклевке они неминуемо должны были перепутаться, и лишь выждав еще несколько минут и убедившись, что так-таки никакая рыба нас не поджидала, продолжая поглядывать на провисающую леску, стали собирать на стол (раскинутый все перед теми же фарами брезент) ужин. Еда, принятый «Зверобой», позднее время да знойная ночь разморили, и потихоньку, по одному мы разбрелись по спальникам... Наутро нас ждало разочарование. Перед нашим бивуаком, там, где заканчивались донки, изредка поглядывая в нашу сторону, чинно вышагивала цапля... А дальше стояли камыши и лишь за ними виднелась чистая полоска воды... Это был один из мелководных заливчиков, естественно, более богатый илом, нежели рыбой... Мы разделились на пары. Двое уехали в Дивное, на разведку и за дровами (которых в отличие от червей мы привезли, как стало очевидно, недостаточно), двое остались ждать на теперь уже откровенно скучном и безнадежном берегу. Наконец «копейка» вернулась, и «разведчики» сообщили, что до Маныча нам еще надо проехать по трассе почти до калмыцкого берега, затем по-над Манычем в сторону железнодорожного моста, ибо самые уловистые места именно там... Даже завтракать не стали, мигом смотали снасти и попылили опять к трассе, а потом уже с нее ушли теперь уж к явно видимому широкому Манычу... До железнодорожного моста, соединяющего берега уже почти у самого истока, оказалось не близко, без малого полста километров. Набитая полевая дорога извивалась вдоль самой воды, и от этого нетерпение наше все возрастало и возрастало... Наконец доехали до железной дороги, связывающей Ставрополь с Элистой. Здесь, возле моста (как мы потом узнали), было самое охотничье место, ибо утки и гуси беспардонно нарушали границу Калмыкии и Ставрополья и залетали с той, заповедной и практически безохотничьей, стороны, радуя охотников с нашей, явно убежденных, что именно там, в Калмыкии, и гусь, и утка и больше, и гуще... Под мостом среди зарослей камыша виднелись блюдца, в которых по всем приметам сидели крутые сазаны и ядреный карась, и мы опять принялись распутывать снасти и, торопясь, закидывать их... Стоял уже полдень. Жаркий, за тридцать градусов... Именно на жару можно было списать олимпийское спокойствие поплавков, но мы физически ощущали, как стремительно уходит время: вот он близится, второй наш манычский вечер и последний, потому что самое позднее завтра после обеда надо будет возвращаться... Вот он приближается с каждым мгновением. А мы даже не видели поклевки...Только высохшую степь, множество цапель, чаек и бакланов по пути и пыль, покрывшую все в машине, включая нас... А еще более всего хотелось спрятаться в тень и пить пиво, которого у нас не было... Через пару часов мы приняли решение ехать далее, будь что будет, туда, где большой Маныч сужался, бился на протоки и, в конечном итоге, превращался в одну речку... Проехали еще с десяток километров... И спросить - то не у кого. На калмыцком берегу виднеется кошара, но не ехать же вокруг озера... Наконец решили, что в любом случае там, где нас нет, всегда будет лучше, как бы ни старались это место найти, не найдем, и остановились подле узкой, метра в три-четыре, протоки, за которой стоял густой камыш. Уже не особо веря в манычскую рыбу, первым делом залезли в эту самую, не очень глубокую и неприятно теплую реку, поднимая муть, повалялись в ней, словно носороги в далекой Сахаре. (Попутно изобрели афоризм: «клев, он и в Африке клев».) И лишь затем, уже осоловевшие от жары, закинули удочки... То - что было потом, можно назвать промыслом... Нет, сазанов и карасей мы не наловили в ту поездку, но красноперка , плотва и вполне приличный окунь, похоже, нас заждались... Скоро мы отбросили все удочки, оставив по одной, и лишь успевали вытаскивать... Насыпали в ведра соль, сделали тузлук и бросали прямо с крючка туда рыбу... Когда рука устала от этого неспортивного однообразия, я решил поискать добычу покрупнее и довольно скоро в прибрежной ряске на отмели увидел круги, расходящиеся с одного места, а потом и разглядел спину чмокающего сазана. Сдерживая дыхание, бросил удочку под самый - самый... И угадал...Заворочался, заходил сазан, засосав крючок, но на мелководье я его мигом вытащил: золотистого, трехкилограммового... Ужинали окунями, поджаренными на вертеле, и в темноте долго еще нанизывали на толстую леску (дабы развесить вялить) просолившуюся к этому времени мелочь... Мой сазан стоял в воде на привязи. ...В тот первый раз домой мы привезли только вяленую, к пивку, рыбку. И единственного сазана. ...После этой поездки практически не было лета, чтобы то малой, то огромной бригадой мы не выезжали бы на Маныч. Потом были найдены иные места, короткий путь в охотничье хозяйство Типки и на Лысый лиман, который в один год был необычайно мелким и урожайным на сазана и судака... Были обловлены сброс и ямки по реке, на которых тоже единожды повезло несказанно : за день практически каждый из почти десятка рыбаков наловил по мешку хороших сазанов...Были ночные блуждания по степи и нашествие змей, были запомнившиеся встречи с такими же, как мы, одержимыми... Но самое главное, что там есть и зачем я туда езжу, - это полынный дух знойной степи и многозвездное и такое близкое небо...
Дундинский бросок
Кузен приобрел «Ниву» и загорелся рыбалками. Он человек свободный, мог бы днями рыбачить, но одному неинтересно, и под выходные подбивает сотоварищей ( с целью разделения затрат) на поездки на различные водоемы. На «Ниве» можно это делать, не думая о дорогах и погоде, и, когда в очередной раз всплыл разговор о достаточно неблизкой, но, говорят, уловистой Дунде, а точнее Дундинском водохранилище, что находится почти на стыке Ростовской области и Ставропольского края, решение было принято: ехать... И вот поехали. До Дербетовки ( населенный пункт на трассе Ставрополь - Астрахань) маршрут знакомый, сколько раз через нее на Маныч катались, а вот далее уже по рассказам, свернули налево с автострады, проехали по асфальту (битому- перебитому), потом через канальчик по мостику, вокруг лесополосы... Одним словом, понакрутили, понакружили, но, наконец, выехали... Если бы не на «Ниве», давно бы вернулись. А так выехали. Правда, не с той стороны, с какой ожидали, но, тем не менее, вот она - вода, вон вдали - дамба, а по ней и на тот, нужный нам (это по рекомендациям бывавших и рассказавших) берег можно доехать. Так и сделали. Пока по дамбе катили, разглядели, что водохранилище немаленькое, впору на моторной лодке кататься. И рыбаки есть. И на бетонных плитах дамбы сидят, и в лодках на воде... На нужной нам стороне поехали вдоль берега по накатанной, набитой колее, наконец приехали то ли к началу, то ли к концу (это как смотреть), всех рыбаков позади оставив... На знакомом водоеме я тороплюсь сразу снасть закинуть, на незнакомом предпочитаю прежде оглядеться и, ежели есть рыбаки, пообщаться. Но тут мы проехали подальше от остальных, понадеявшись, что рыбы валом, и часа два просидели над неподвижными поплавками. Наконец решили все же выяснить, туда ли мы попали...Вернулись к народу. На глинистом берегу над «резинками» сидели мужчина и женщина. Еще двое, парень и девушка, перекусывали у костерка, явно навеселе. В садке - вполне нормальный товарный подлещик, такого ловить интересно. По словам рыбаков клев стал похуже, чем с утра, хотя нет-нет да зацепится. А берет далеко, на глубине... Но это у них... Остановились в пределах видимости. Закидушки забросили, резинки завезли. Ждем... Нет клева. Соседи хоть и не часто, но нет-нет да достанут нового подлещика, а у нас - заповедный покой. Так и отсидели впустую до темноты. Соседи уху затеяли варить, а нам - не из чего... К столу пригласили. Мы прихватили водочки да сало (что любой ухе не помешает ) и с удовольствием откликнулись на приглашение. «Хозяева» наши оказались местными, из недалекой деревни, муж с женой, а молодые - их дочка со своим мужем. Они уже на вторую ночь остались, в предыдущую неплохо подлещик шел, килограмм с десяток взяли. Выпили за удачу рыбацкую, разговоры повели... Молодые скоро собрались, на мотоцикл и в деревню... А чего не ехать даже в таком состоянии: кругом степь, гаишников-гибэдэдэшников нет, транспорта встречного тоже... А вообще, водоем хороший, просвещали нас: и сазан с карасем, и судак есть... На дамбе за судаком сидят... А подлещик и лещ лучше всего ночью берет, так что пора... Тут вслед за веселыми «хозяевами» и мы отправились к своим резинкам. Только теперь, после ужина, терпения совсем не осталось, и скоро все вновь у костерка собрались. Допили, доели...Какая уж тут ловля, дело к рассвету близится, за беседой-то время просвистело - пролетело, надо бы и покемарить... Наутро затянуло небо облаками, ветер поднялся, соседи стали собираться. И мы тоже. У них за ночь хоть пара поклевок , а у нас и того не было. Нет.., уж лучше на привычный Маныч, тем более, что отсюда до него совсем недалеко... Собрались и отправились на Маныч... Неразгаданный водоем - тайна манящая. О Дунде мы не смогли забыть. Уже осенью, в начале охотничьего сезона, еще раз наведались. И опять не повезло с погодой ветер поднялся...От такой невезухи плюнули на спортивность, достал кузен свои сети, и поставили их на ночь. А ночью ветер стал штормовым. Я встал до рассвета, решил зорьку на дамбе, через которую утка шла, встретить. Поехал один, но и тут не повезло: машину спрятать негде, и, хоть ушел от нее на приличное расстояние, утка надо мной, как видит, сворачивает и высоту набирает... Так и отстоял без толку. Вернулся, гляжу, мои сотоварищи под холодным штормовым ветром у тлеющего костерка трясутся, а на ветках их одежда развешана, символично сушится... А волна - к берегу не подойдешь... Оказывается, решили они все-таки сети, невзирая на волну, снять. Жалко ведь... Снять - то сняли, но вернулись в резиновой лодке, залитой водой. Чуть не вплавь. И кстати, ни единой рыбки в них не попало... Так что и на этот раз Дунда нам не далась .
Брег заветный
Зимняя рыбалка на юге - удовольствие краткое. И рискованное. Толстого льда не бывает. Так что приходится порой и на досках, и лежа ловить. Но, тем не менее, охота пуще неволи... Надо сказать, что неожиданным любителем зимней рыбалки я стал по причине наличия все той же кузеновской «Нивы». (Вот что значит сила обстоятельств...) На моем транспорте в бездорожье не проедешь, а зимой какие в степи дороги... Как-то поехали мы вчетвером на Тугулук - озерцо такое, километрах в сорока от Ставрополя, среди полей есть. Из летних рыбалок помнили, что карась там большой водится и окуня много. Уже перед самым озером (вот оно, хоть пешком иди) умудрились наш вездеход на сугроб днищем посадить. Час почти провозились, пока подкопали да сняли. Но, наконец, вот он, брег заветный... Торопливо облачились в теплое, громоздное - и на лед. Не очень крепкий, но держит... Оно ведь как, сразу - на любой треск пугаешься, а потом привыкаешь... Побегали, понакрутили лунок, замерли... Но вот один потащил, другой... Окунек. В палец. Но берет отменно... Кузен, единственный из нас, имевший опыт зимней рыбалки (правда, за Полярным кругом), снасти, топор прихватил и по гладкому льду заскользил на середину - крупного окуня искать. Картинка конечно: квадрат в шубе, с ящиком фанерным и топором - по ледяной пустыне скользит... А день февральский, солнечный, вполне весенний... Идет размашисто, только гул стоит, но ему после северных льдов невдомек поостеречься... А лед тресь... тресь... Он - по водоему, на наши предупреждения не особо реагируя, а мы - под камыши устроились и мелочь неустанно выуживаем. Кивок-тюк... и тащи... Кивок-тюк... Можно и прозевать, не страшно, сам зацепится... Надоест - вправо-влево можно отойти, убедиться, что везде одинаков, в палец, - и обратно. И кузен вернулся ни с чем, не идет крупный и на глубине. Осели на местах, пригрелись... И вдруг зашуршало, затрещало. Мы в сторону кузена развернулись, но не он, а самый большой из нас загребает руками, лед обламывая... Со всех сторон кинулись, забыв, что все можем провалиться, кто с буром, кто с веткой, где-то прихваченной, но не понадобилось - сам выбрался, по грудь глубина оказалась... Выбрался и пошлепал по льду к машине. Мы засуетились, я полушубок предлагаю, кузен - водку, благо, еще осталась. Выпил пострадавший, крякнул, шубу на голое тело накинул и опять к лункам, окуньков таскать... А наловили мы их тогда - каждый больше чем по сотне. И вяленые они оказались совсем неплохи... К тому же и день в памяти остался. |
Вечные вопросы бытия, взаимоотношения человека и общества, неожиданный взгляд на историю России и ее будущее - вот неполный перечень тем этой книги. Популярное изложение делает ее интересной широкому кругу читателей. Читать далее… |
Виктор Кустов © 2008