Опыт сравнительного анализа

Во Вселенной господствуют два закона: закон созидания (любви) и закон разрушения (ненависти). Каждое поколение предпочитает постигать эти законы через собственные ошибки, собственный опыт. Повторяемость этого опыта, только в видоизмененном состоянии, заложена в циклическом законе, подразумевающем борьбу и единство этих двух начал (истоки которого в надкушенном райском яблоке). Как повторение дня и ночи, рассвета и заката, рождения и смерти…

Протяженность цикла для России и понимание изменения векторов движущей силы и инертной массы позволяют предположить, что определенные периоды в развитии российского общества аналогичны. То есть в эти периоды очевидна схожесть идейной основы, а значит и общественных процессов, векторности суммарных усилий и чаяний индивидуумов. Полупериоды цикла можно упрощенно определить как времена, в которых властвует либо идеология созидания (дня), либо идеология разрушения (ночи).

Исходя из приведенной в статье «История и циклы» циклограммы России, законы дня, которые начали набирать силу в 1991 году, уже правили обществом с 1843 года.

Сравним два аналогичных вектора:

-1-

Итак, начнем наш сравнительный анализ с отправных точек. Но прежде отметим, что перед этими переломными годами общественная ситуация в России девятнадцатого века и СССР двадцатого была похожа.

Бюрократизм в работе государственных учреждений, все нарастающая неспособность ведомств откликаться на потребности времени, назревающая потребность реформ, острейший кризис крепостничества - так характеризуется время правления Николая I.

Период «застоя» практически имел те же черты: неэффективная затратная экономика, подавление инициативы, не укладывающейся в апробированные рамки и каноны, страх партийной элиты перед обществом (отчего подавление инакомыслия в гротескных масштабах) и неумение руководить общественными процессами…

И в XIX, и в XX веке российское общество жило ожиданием перемен. Началась дискуссия о судьбах страны. «Западники» девятнадцатого века, так же как и двадцатого, настаивали на едином развитии с Европой, призывая перенимать и дублировать западную модель управления. «Славянофилы» же декларировали самобытность исторического пути России. Политическим идеалом в ХIХ веке являлась монархия, опирающаяся на мнение народа, самоуправление через институт земства.

В последнее десятилетие двадцатого века голос «славянофилов» практически не был слышен, новая Россия явно склонялась в сторону подражания Западу.

К 1843 году, когда наступило равенство сил, кое-что было уже сделано. В частности, проведены: реформа государственной деревни, денежная реформа, заменившая обесцененные ассигнации на серебряные монеты без ущерба для населения. (У царского правительства это получилось, у правительства постбрежневского периода в СССР все начинания благополучно замораживались.)

В 1843 году равновесие сил в России закончилось в пользу здравых реформаторов.

В 1991 году закончилась эпоха метаний в СССР в пользу сторонников западного пути развития, настроенных на повторение реформ стран Европы.

И тем не менее до кардинальных перемен в столь разные времена было еще далеко. Только в 1861 году была проведена главная российская реформа, отменено крепостное право. Эта самая зримая и существенная реформа выпала на 18 год от переломного 1843 и пришлась практически на середину периода подъема. Однако сопротивляющееся меньшинство еще было значительно и могущественно. Представленное прежде всего дворянством и помещиками, оно сумело обкарнать реформу. Помещики сохранили право собственности на крестьянскую надельную землю. Крестьянин был приписан к общине и не мог выйти из нее пока не выкупит свой надел.

Свой надел в виде пая крестьянин ХХ века стал получать уже на пятом году постсоциалистического общества. Выкупать ему землю не пришлось. Но в отличие от своего предка, имеющего возможность реально хозяйствовать на выкупленном наделе, пай превращал крестьянина современного в иной вид сословия - рантье. И как в ХIХ веке реформы в целом проводились все-таки и в интересах помещиков тоже (сумма выкупа надела была в шестнадцать раз больше годового оброка), так и в ХХ веке паевая реформа в распадающихся колхозах и совхозах в конечном итоге свершилась в интересах сельскохозяйственного менеджмента и собственников приватизированного общественного капитала.

Но тем не менее отмена крепостного права носила прогрессивный характер, способствуя развитию капиталистических отношений.

Паевая реформа тоже способствовала, но не формированию цивилизованного рынка, а череде банкротств и передела.

В 1864 году появились земства. Таким образом, менялась система местного самоуправления. Она должна была противостоять разгулу чиновничества и фискальных органов, набравших при Николае II большую и реальную силу. В 1870 году появились органы городского самоуправления.

Аналогично в 2006 году в некоторых регионах страны начала функционировать муниципальная система самоуправления, повторяющая в принципе функции того же земства. Но не без изъянов.

И замечу, земельная реформа в современной России не была завершена должным образом и к 2006 году, что стало одной из причин трудностей становления новых «земств», материальная зависимость которых от центра практически вызвала экономическую стагнацию провинции. Земля, единственное истинное богатство малых сел и деревень, так и не стала инструментом экономического развития и тем более подъема.

В 1864 году появился суд присяжных и институт мировых судей.

В 2003 году подобные институты распространились и в новой России.

Устав о воинской повинности 1874 года в какой-то мере продублировался уменьшением срока службы, борьбой с дедовщиной. Почти сто пятьдесят лет назад была поставлена точка на двадцатипятилетней рекрутчине, нынче сделана ставка на формирование профессиональной армии.

Преобразованиям в XIX веке подвергалась и система образования, цензура и печать (отмена цензуры для большинства изданий), было разрешено открытие частных кредитных учреждений…

Не правда ли, как все похоже…

Лишь с одной разницей: реформы, проведенные в царской России, дали старт невиданным темпам развития капитализма. Реформы в России постсоциалистической явно тормозятся. Отчасти из-за допингового сверхдохода от сырьевых отраслей…

В 1881 году реформатор царь Александр II был убит народовольцами. Александр III начинает усиливать центральную власть. В 1884 году появляется новый университетский устав, усиливающий зависимость университетов от администрации. В 1889 году принят закон о земских участковых начальниках-чиновниках, назначаемых сверху. Изменился порядок избрания в земские органы в пользу дворянского сословия. С этого же года перестал действовать мировой суд.

В XX веке мы умудрились (в силу динамики времени) объединить оба процесса: разворачивания и одновременно сворачивания реформ.

Так совместились во времени попытки создания органов самоуправления и система назначения крупных чиновников, и в первую очередь губернаторов.

Думается, подобные шарахания в какой-то мере объясняются не только разными условиями, но и отсутствием явной социально однородной группы в верхах. Прежде всего в Государственной Думе РФ. При монархии лоббистами новых законов были дворяне и помещики, не желающие утратить свои привилегии. Нынче и законодательная, и исполнительная власти в России бессословны, безродны. По сути, они разночинны и разнолики. Это неустойчивое, опасное состояние для общества.

Но «свято место пусто не бывает»…

Первыми заявили о своих претензиях на власть олигархи и их идеологические приспешники. Но и занять это место не так просто. Реально в тот период могла претендовать на власть только одна сила - компартия. Правда, она была опорочена предыдущей историей и явилась катализатором сил, ей противостоящих. Этой ситуацией борьбы нарождающихся движений с бывшей силой и попытался воспользоваться (и, надо сказать, на определенном этапе весьма успешно) неправедно добытый, а оттого нагло-пугливый, капитал. Но это не является естественным состоянием государства, слишком немногочисленна олигархическая прослойка, чтобы управлять обществом, нужны были хоть какие, но народные институты. А так как сословий в России в прежнем виде не осталось, должен был появиться некий конгломерат.

В основе сплачивающего единомыслия прежде всего должна быть единая идеология, культура. Такой центростремительной идеологии, увы, так и не появилось за все годы от начала реформ. А время не ждет, и тогда это место постаралась занять самая сплоченная и, пожалуй, циничная сегодня часть общества… Это чиновничество. Даже собственная малочисленность его не смущает, ибо оно живет в своем кабинетном кулуарном мирке… Но вот идеологию не заменить никакими инструкциями. Не заменить ее и сконструированной, вобравшей в себя чиновников самых разных рангов партией. Быстро разобравшись в этом, высшее чиновничество, идентифицирующее себя с государством, почувствовавшее опасность такого безопорного состояния, срочно начало формировать противовес в виде муниципального самоуправления.

Такая ситуация сложилась к середине первого десятилетия ХХI века.

Но, так или иначе, через пару десятков лет инертная масса, сопротивляющаяся реформам, начнет вновь набирать силу, и крен в другую сторону просто неизбежен. И к новому закрытому обществу Россия подойдет с тем запасом политических, культурных и экономических успехов, которые успеет набрать к тому времени.

-2-

Реформы ХIХ века сопровождались проникновением в общество демократических идей от узкого круга посвященных, обладающих высокой интуицией, позволяющей предчувствовать грядущее, от дворян-декабристов к разночинцам. На это понадобились годы.

Революция 1991 года в иных коммуникационных реалиях диссидентский заряд распространила на большинство населения удивительно быстро. Тому объяснение - не только новая информационная среда, но и долгий период зажима инакомыслия (три поколения) и запрет на свободы. Но на смену высоколобым интеллигентам, таким как Сахаров, очень скоро пришла, вытеснив первых со злачных мест (в силу непонимания теми из-за своей культуры этой злачности), иная сила, и прежде всего криминальная, без всякого стеснения приникнув к большому общественному блюду.

Романтики-демократы (подобно благородным дворянам) и не заметили, как очутились на задворках политической кухни. Их голоса становились все слабее и слабее… И немного погодя они превратились в мальчиков для общественного битья…

В девятнадцатом веке революционность от дворянской замкнутости пришла к более многолюдному народничеству. Превалирующая идея этого движения - идеализация крестьянской общины как ячейки справедливого общественного устройства. Для определенного слоя деятельного населения было очевидно, что капитализм чужд России.

В середине первого десятилетия двадцать первого века чуждость импортируемого с Запада и из-за океана общества массового потребления очевидна большинству населения страны. Идеализация общественного устройства, найденного в свое время Александром II, стала овладевать умами современной России. Ясно на этот счет высказался Александр Исаевич Солженицын, к которому чутко прислушивалась интеллигенция, да и трезвомыслящие политики. Мысль о собственном пути России, отличном от пройденного западным обществом (а тем более американским конгломератом, этакой новой вариацией построения вавилонской башни), вновь стала актуальной.

«… с того часа, как мы оказались в соприкосновении с иноземными идеалами, мы поспешили отказаться от наших старинных туземных идей, мы сразу изменили нашим старинным обычаям, мы забыли наши почтенные традиции, мы преспокойно претерпели ниспровержение одного за другим наших вековечных учреждений; мы почти целиком отреклись от всего нашего прошлого, мы сохранили одни только наши религиозные убеждения. Правда, эти верования, составляющие самое сокровенное нашего социального бытия, были достаточны, дабы оградить нас от нашествия самых негодных принципов иноземной цивилизации, против дыхания самых зловредных ее истечений, но они были бессильны развивать в нас сознание той роли, которую мы были призваны выполнить среди народов земли».

Это строки не из сочинений или выступлений приверженцев собственного пути развития - славянофилов (хотя этот термин в двадцатом веке имеет отличное от прежнего наполнение). Это писано Петром Яковлевичем Чаадаевым Федору Ивановичу Тютчеву в 1848 году. Для того, чтобы понять, какой мыслительный путь прошел Чаадаев, я приведу еще одну выдержку из письма более раннего. Писанного в 1843 году А.И. Тургеневу.

«Теперь я уже не думаю, что Петр Великий произвел над своей страной насилие, что он в один прекрасный день похитил у нее национальное начало, заменив его началом западноевропейским, что, брошенные в пространство этой исполинской рукой, мы попали на ложный путь, как светило, затерявшееся в чужой солнечной системе, и что нам нужен в настоящую минуту какой-то новый толчок центростремительной силы, чтобы мы могли вернуться в нашу естественную среду».

Подобный путь, от восторженного принятия западных ценностей (как оказалось, псевдоценностей) до понимания более высокого, нежели подражание, предназначения России, ее основы, ее мощи и целостности прошла значительная часть интеллигенции СССР второй половины двадцатого века и уже новой России начала двадцать первого века.

Но либеральные преобразования Александра II не успевали за общественной мыслью. Медлительность чиновничьего аппарата, противостояние сословий, теряющих свою власть, коррумпированность новоявленных государевых слуг создавали предпосылки для накопления невостребованных идей, их взрывоопасной социальной концентрации, проникновения их в молодежную среду, наиболее активную, революционную часть населения во все времена. Эта часть молодежи собственно и должна была с 1880 года из малочисленной инертной массы превращаться в набирающую с каждым годом мощь и сторонников движущую силу.

С одной стороны, в истории все циклично, все повторяется, с другой - ничего не идентично. Закон циклического развития лишь подтверждает закон единства и борьбы противоположностей. Качнувшись в одну сторону, маятник обязательно с той же энергией и амплитудой отклонится в противоположную. И насколько яро в свое время общественное мнение склонялось к западным ценностям, декларируемым как демократический образ жизни, настолько же азартно и энергично бросилось от них к своим непреложным и вековечным, как отмечал Чаадаев, духовным ценностям. И все дело в том, что в этой стороне пределы допустимого сверять не по кому, и путь придется нарезать самим, как в 1917 году его нарезали в противоположную сторону.

И все же стоит учесть уроки истории. Тогда на подобном изгибе цикла, к его пиковой точке (1881 год - убийство царя Александра II) капитализм развивался. Крестьянство не стало реальной революционной силой, терроризм, как форма борьбы, принятая народовольцами, к их победе не привел. И только-только начал формироваться новый подход к ситуации в стране, в котором не было ни чистого западничества, ни оголтелого славянофильства.

Но не экономические реформы были изначально двигателем перемен. Это заблуждение, к сожалению, бытует и спустя сто пятьдесят лет. Мы также пытаемся ставить телегу впереди лошади.

Любые реформы должны прежде зародиться, созреть в умах, и наконец, обрести достаточное для реализации количество сторонников. И этот опыт сравнения должен был начаться именно с описания состояния общественной мысли. С того момента, как она зародилась. Потому что готовить этот новый путь, формировать собственное видение эволюции России в двадцать первом веке выпало на долю не первых капиталистов или революционеров, а на долю русской эстетической мысли, коренником которой была русская литература второй половины девятнадцатого века.

Эту же роль предстоит выполнить литературе начала двадцать первого века, чтобы подготовить события 2065 года, в котором Россия явит миру реальную силу тех идей, что будут близки идеям, правящим в СССР с 1917 года.

-3-

Что же за идеи были заложены на предыдущем подобном витке?

Почвенничество - как философско-эстетическая и художественная мысль сформировалось в шестидесятые годы девятнадцатого века. Оно подпитывало народничество, хотя, естественно, не могло в те годы охватить большой слой населения и только начинало закладывать основы будущих идеологий. Родоначальниками являются Ф.М. Достоевский, А.П. Григорьев, Н.Н. Страхов.

«Русское общество должно соединиться с народною почвой и принять в себя народный элемент», - эта идея впервые сформулирована в объявлении об издании журнала «Время» М.М. и Ф.М. Достоевскими.

Никто из них не стал политиком, практиком своих идей. Это не было их задачей. Они должны были по сценарию истории «смутить умы» мыслящей части населения. Убежденные, что цель и назначение искусства - в выражении вечной сущности человеческой души, они были недалеки от истины.

Апполон Григорьев отмечает, что искусство способно чувствовать приближающееся будущее, предугадывать или определять смутные вопросы, которые ставит перед ним его время.

Вопросы отношения искусства к действительности интересовали и представителей народничества. Один из идеологов народничества Петр Николаевич Ткачев литераторов делил на три группы. Первые, обладающие сильным творческим характером (реалисты), сильнее всего влияют своим творчеством на читателя. Вторые, талантливые, но малоразвитые (эмпирики), способны правдиво нарисовать картину, но не имеют сильно действующей авторской идеи. Третьи, у которых талант недостаточно велик (метафизики), занимаются отвлеченным, теоретическим развитием мысли.

Последние - авторы различных детективных, фантастических и чисто умственных произведений в конце двадцатого века и начале двадцать первого, - несомненно, преобладали. Но по причине отсутствия идей не воздействовали на общество.

Федор Михайлович Достоевский считал, что «энергия, труд, борьба - вот чем перерабатывается среда». Но следом отмечал: «Задачи искусства - не случайности быта, а общая их идея, зорко угаданная и верно снятая со всего многоразличия однородных жизненных явлений».

В этой фразе, пожалуй, суть искусства, и в частности литературы. Обобщить и внушить. Именно эти качества и позволяют этой сфере человеческой деятельности играть провидчески-организующую роль.

Понимание значения роли культуры, искусства и литературы политиками делает их управление оптимальным, обеспечивая гармоничное общественное развитие. Как правило, в человеческом обществе выбор лидера происходит интуитивно, по принципу камертона. Не всегда он бывает верен с первого же звучания. И тем не менее в конечном итоге находится именно тот, чье видение, а вернее, чей интеллектуальный багаж соответствует чаяниям большинства.

На произведениях Достоевского воспитывалось не одно поколение.

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин тоже изучался несколькими поколениями граждан России и СССР в школах.

Он выступал против теории «искусства для искусства», считая, что искусства безыдейного, «объективного» нет и не может быть. Художественная объективность, по Салтыкову-Щедрину, - это умение увидеть и показать жизнь сквозь призму авторского мировоззрения. Стремление к более совершенной общественной организации всегда живет в людях. Дело художника почувствовать и изобразить это стремление. «Содействовать обретению этого искомого и, не успокаиваясь на тех формах, которые уже выработала история, провидеть иные, которые хотя еще не составляют наличного достояния человека, но тем не менее не противоречат его природе и, следовательно, рано или поздно могут сделаться его достоянием, - в этом заключается высшая задача литературы, сознающей свою деятельность плодотворною».

«Правду знает не тот, кто глядит под ноги, а тот, кто знает по солнцу, куда ему идти» - уточняет Лев Николаевич Толстой. Он считает необходимым присутствие в каждом художественном произведении нравственной оценки. В декадентстве, которое начало расцветать к концу века (началось движение в обратную сторону по шкале ценностей), он видит признак вырождения культуры. Особенно яро выступает против философии Ницше, предвидя опасность общества, выстроенного на идеях того.

Свое понимание настоящей литературы высказал и Антон Павлович Чехов. «Художественная литература потому и называется художественной, что изображает жизнь такою, какова она есть на самом деле. Ее назначение – правда безусловная и честная».

Как видим, мнения самых известных писателей конца восемнадцатого века, донесших до потомков собственную художественную идею, совпадали. Следование этим принципам и сделало их творчество необходимым.

Идеи именно этой литературы должны были по закону циклов прорасти в будущем, которое для нас является настоящим. И они проросли, стали поводом для осмысления, размышлений, подражания или отрицания и, несомненно, изучения. Идеи именно литературы, культуры конца девятнадцатого века близки и понятны как никогда ныне живущим. Базируясь на них, нынешняя литература (а следовательно, и культура) продолжит постижение реалий жизни. Но это будет уже новое провидение будущего, в котором названные классики будут уже не столь значимы и известны. Но, несомненно, появятся новые, возникшие на созданном до них фундаменте.

В этом и заключается парадокс востребованной известности, который давно изложен в утверждении: «В своем Отечестве пророка не бывает». Точнее было бы сказать, в свое время…

А не бывает его потому, что культура первична по отношению к экономике. Как экономика к политике. Но она первична не только в причинно-следственной связи, а и во времени. Мысль будущего, его эстетические установки улавливает незначительное количество современников, обладающих особым талантом распознавания истинного. Это как среди охотничьих псов: есть очень чувствительные и есть плохонькие. Как правило, уникальных псов не так много, гораздо больше посредственных. Посредственные чуют, когда уже и глаз видит…