И в заключение...

Я - христианин.

В те времена, когда меня крестили, это не поощрялось властью. Да и храма в городке моего детства не было, лишь развалины, оставшиеся после войны. А потом и их взорвали и возводить новый не стали: было время атеистов. Меня крестили в другом городе, за пятьдесят километров от места жительства, отчасти тайно, и крестика я, естественно, не носил, будучи октябренком, пионером, комсомольцем... И уроков закона Божьего, по понятным причинам, у нас не было. Мы изучали и жили совершенно по другим заповедям, где главным было достижение материального достатка и социального положения.

Я богохульствовал.

Хорошо помню, как с октябрятским задором дразнил верующую бабку Таню, и, думаю, не зря помню этот на многие годы грех.

Потом, когда в студенчестве начал читать книжки серьезные, философские, того же Платона, Фейербаха, Канта, Гегеля (естественно, за пределами учебной программы, в которой было место лишь марксизму-материализму и дарвинизму), что-то стало приоткрываться. Но трудно. Материальный мир вокруг и в прежние годы, а сейчас тем более, агрессивен, старается закрыть духовный. Прежде атеизм вставал воинствующей преградой, нынче - бездуховность и погоня за золотым тельцом. Одним словом, соблазнов было много, а нынче стало еще больше. И для многих они становятся непреодолимой стеной...

Признаюсь, начиная читать Шюре, я был другим.

Я думал по-другому.

Хотя интуитивно догадывался, что не ради производства материальных благ мы приходим в этот мир. Скажем так, я нечто ощущал, но не понимал. Мое воспитание и образование сделали меня способным воспринять логику, но не научили чувствовать мир духовный, невидимый, в котором путеводителем выступает вера. В эту веру надо было поверить. Мне помогла эта книга, краткий конспект которой я пытался изложить и с которой сегодня, в канун нового, 2004 от Рождества Христова года и в канун же православного Рождества, расстаюсь.

Постепенно, от очерка к очерку я постигал логику предназначения и места человека.

Этим пониманием мне хочется делиться с другими.

На одной из лекций студентам я попытался сформулировать, что понял.

Например, я никак не мог постичь, почему любовь к Богу и любовь к ближнему своему - самые главные заповеди христианства.

И вот, читая очерк о Пифагоре, я это понял.

Мне захотелось рассказать об этом. Но нужно было найти форму, понятную человеку, обремененному и угнетенному материальным миром, не имеющему культуры общения с Богом, похожему на меня. И я прибегнул к знакомому каждому понятию любви в более примитивном прочтении, любви к противоположному полу. Я предложил аудитории ответить на вопрос: что заставляет помнить о пережитом, когда от яркой и бурной юношеской любви отделяют десятилетия?.. И они согласились, что со временем мужчину и женщину греет память о возвышенном, светлом и всеобъемлющем чувстве, когда кажется, весь мир подвластен тебе и одновременно благосклонен к тебе, он любит тебя...

Такое же светлое и всеобъемлющее, манящее в прошлом ощущение Единения с Духом, Богом есть и у каждой Души. И, находясь в материальном теле, Душа помнит и томится, и любит бывшее Единение...

И так же она должна (если не погрязла в суетности материального мира) любить ближнего своего, подобного себе, ибо в каждом человеке (каким бы он ни был, по нравственным или социальным меркам) находится душа, также знающая, но увы не всегда помнящая о своем Единении с Богом.

И, говоря им об этом, я сам все более веровал в связь каждого из нас с Богом, Вселенским порядком.

Я веровал в бессмертие и не соглашался считать человека смертным.

Я веровал в предназначение человечества помогать сохранять Мироздание, в котором Земля - лишь маленькая точка, а время жизни человека - кратчайший миг бессмертного существования его Души.

То есть моей, находящейся в облике человека, пишущего эти строки.