Главный вопрос

Поколение за поколением человечество отвечает на этот вопрос. Он вечен и всегда нов для живущих. Хорошо помню дебаты в юности под расхожей темой «В чем смысл жизни?». И по сей день не могу однозначно сказать, в чем же конкретно этот самый пресловутый смысл... А если без всякого смысла, то в принципе и вопроса-то нет: пришли, отжили и ушли... Но тогда встает другой, не менее трудный: «Куда ушли?».

В памяти, как шрам на всю жизнь, остался страх первого детского осознания смерти, конечности бытия. Помню, именно от этого страха, я не был на похоронах своего деда Ивана Савицкого. По этой же причине плакал по ночам, жалея родителей, соседей-старичков, собачек и кошечек... И конечно же, себя...

Поиск ответа на вопрос, куда уходят из этой жизни, особенно интенсивным был в студенческие годы. Учась в политехническом институте, делать это можно было лишь в свободное время, ибо основными и единственными философскими дисциплинами в учебном процессе были истмат (исторический материализм) и диамат (диалектический материализм). А наиглавнейшей - история КПСС. Я начал с того, что было доступно и не запретно, но и не обязательно, с сочинений Гегеля. Это было трудное и неусвояемое чтение. (До сей поры для меня остается загадкой, столь обтекаемо неясно мыслил сам автор или же переводчик нарочито витиевато изложил философские постулаты.) Одним словом, опыт самообразования оказался тем самым первым «блином комом», который надолго отбил у меня охоту к трудам мудрецов. И тем не менее я еще по инерции помусолил Платона. Но он тоже тогда показался скучным, а тут подвернулся Сартр с его экзистенциализмом, свободой от общества, затем Кант с «вещью в себе». Но ближе всего лег к душе того периода дзэн-буддизм, с которым мы знакомились по невесть откуда добытой перепечатке книги (не помню автора) в пестром самодельном переплете.

Дзэн-буддизм помог защититься от прессинга системы, не увлечься погоней за материальными благами, но не ответил (во всяком случае мне) на искомый вопрос. Первой книгой, которой я если не поверил до конца, то во всяком случае захотел это сделать, стала столь же невесть откуда залетевшая «Тибетская книга мертвых», поразившая меня посильнее всяческой фантастики, ибо рассказывала о переселении душ, о новых жизнях и о том, что вернуться в человеческий облик - самое нежелательное из возможных загробных путей души...

Не только проповедником, но и носителем таких идей в обществе сугубо атеистическом, материальном быть было непросто. Отчасти по причине таких интересов в студенческие годы я удосужился стать белой вороной, а затем долгие годы ощущал на себе пристальное внимание комитета государственной безопасности, благодаря чьей опеке пару раз лишался стремительного карьерного взлета: в Красноярске, когда было предложение пособкорить на одну из центральных газет, и в Ставрополе, когда поздравление первого секретаря крайкома комсомола с началом деятельности в роли инструктора крайкома по работе с творческой молодежью оказалось преждевременным...

Непросто было и постигать вызвавшие интерес идеи, ибо литературы подобной тематики легально не было, а нелегально - в очень ограниченном количестве. Да и среда не стимулировала этот интерес, а всячески уводила в иную сторону...